— Спасибо.

— Не за что. — Она помолчала. — Костя. Ты идиот, но ты не сдохни. У меня одиннадцать стрел.

И ушла.

Нора никогда раньше не видела, чтоб люди тут жили.

Она прошла за частокол, и первое, что ее ударило, был свет. Не тусклое серое, к которому она привыкла за все этажи, а живой рыжий свет от огня, из окон, из очага под навесом посреди площадки. Огонь горел открыто. Никто его не прятал.

Деревня стояла на сваях, потому что земля тут дышала и текла. Настилы из жердей шли между домами на высоте колена, и по ним ходили, и они скрипели. Домов было десятка полтора, все крыты широким листом в три слоя. Кое-где по стенам поднимался мох, и его не сдирали.

Людей было немного, но их было достаточно, чтоб называться людьми.

Нора посчитала на ходу. У очага сидело восемь. По настилам шло еще человек шесть. В крайнем доме, похожим на таверну, откуда пахло варевом и шел гвалт, было битком, и оттуда доносилось, наверное, голосов двадцать. Кто-то тащил воду. Двое ругались из-за чего-то у сарая, вяло и по-домашнему, будто ругались об этом уже десять лет.

Постоянных тут было человек тридцать, это она поняла сразу. Остальные приходили и уходили, отряды, одиночки, битые, и таких сегодня было еще человек двадцать.

И вот что она заметила через минуту, и от этого ей стало холодно в такой духоте.

Тут не было детей.

И не было стариков. Ни одного. Только взрослые, от двадцати с чем-то до сорока с чем-то, и при этом у половины руки и шеи были как у семидесятилетних. Как у Пима. Лицо еще держится, а кисти уже нет.

— Тебе куда, — сказал кто-то.

Нора обернулась. Перед ней стояла баба, невысокая, плотная, с закатанными рукавами и с руками до локтей в чем-то бурым.

— Мне лекаря.

— Я лекарь. Хмара.

— У меня человек. Спина вскрыта, крючья прошли вдоль хребта, четыре дня назад. Нога не работает. Ему становиться хуже.

Хмара повернула голову и посмотрела туда, куда Бьорн волок плащ.

— Тащи в третий дом, — сказала она. — И не трогай там ничего.

— Сколько?

— Гляну и скажу. — Хмара пошла за Бьорном, потом обернулась. — Если хребет цел, будет двенадцать. Если нет, будет бесплатно, потому что я такое не лечу.

Нора кивнула. Ей это понравилось. Баба говорила понятно.

Скупщик сидел в открытом сарае и жевал.

Он оглядел три туши, которые Бьорн, отдышавшись, притащил внутрь, и потрогал одну ногой.

— Вешатели, — сказал он. — Свежие. Шесть за штуку.

— Пим говорил, за них платят неплохо.

— Шесть неплохо, — сказал скупщик. — Сегодня один отряд принес пять, цена и просела. Вчера бы взял по восемь.

Нора не стала спорить, потому что спорить было не с чем.

(Продано: Вешатель, туша, 3 шт. Получено: 18 искр.) (Отряд. Общий запас искр: 18.)

— Есть лавка? — спросила она. Потому что у нее осталось своих личных 10 искр.

— Через настил, где синяя тряпка. — Скупщик снова принялся жевать. — Только ты поторопись, там сегодня толчея. Свежие пришли, все закупаются.

Лавкой оказался дом с открытой стеной, где на жердях висело и лежало.

Нора вошла и остановилась, потому что панель раскрылась перед ней сама, и в ней было такое, чего она не видела ни на одном этаже.

(Магазин. Влажный лес. Ассортимент класса: Охотник.)

Первое, что она увидела, было в самом верху, и она поняла, что это ловушка, потому что такие вещи ставят наверх нарочно.

(Лук долгого шага. Редкий. Тис, двойной изгиб, тетива из жилы неизвестного зверя. Дальность выше обычного вдвое. Особое: раз за бой стрела прошивает любое неживое препятствие (дерево, стену, щит) насквозь, полностью игнорируя укрытия и броню врага ниже 7. Требуется уровень: 7. Цена: 90 искр.)

Нора прочла это два раза и почувствовала, как у нее сохнет во рту.

Она стреляла с восьми лет. Отец повесил щит на сарай и заставлял бить по сотне в день, хоть дождь, хоть что. Потом она пятнадцать лет не брала лук в руки. А потом взяла и попала. И все это время, все эти этажи, у нее был обычный гнутый лук, подобранный на втором этаже с мертвого.

А тут стояло вот это. И оно требовало ровно седьмой уровень, который она взяла сегодня. И оно стоило девяносто искр.

У нее было десять.

Нора постояла, глядя на строку, потом заставила себя посмотреть ниже.

(Кожаный панцирь охотника. Необычный. Броня 2. Не мешает тянуть тетиву. Цена: 22 искры.)

(Наплечье с крюком. Необычное. Позволяет цеплять и подтягиваться одной рукой. Цена: 14 искр.)

(Стрелы граненые, связка 10. Необычные. Острие в четыре грани, проходит шкуру и хитин там, где обычная вязнет. Цена: 6 искр.)

(Стрелы охотника, связка 10. Обычные. Цена: 4 искры.)

Дальше шли зелья, и там было то, на чем Нора остановилась.

(Зелье стойкости. Один час. Выносливость +2, боль глуше, кровь идет медленнее. Цена: 4 искры.)

Нора стояла перед этой строкой дольше, чем перед луком.

Потом она посчитала, и считать было просто. Десять искр. Граненые стрелы шесть, зелье четыре. Ровно десять, ноль в остатке.

Или обычные стрелы за четыре и шесть искр в запас на будущее, и никакого зелья.

Или ничего не брать вообще и начать копить на лук, и через пять таких вечеров у нее будет девяносто.

Она думала об этом секунд десять. Потом взяла граненые стрелы и зелье.

(Приобретено: Стрелы граненые, связка 10. Личный остаток: 4 искры.) (Приобретено: Зелье стойкости. Личный остаток: 0 искр.)

Она сунула зелье в карман и вышла, и по дороге поймала себя на том, что не задает себе вопроса, зачем купила зелье, если сама пить не собирается.

Так проще было.

Курта Хмара смотрела при двух лампах.

Она положила его на стол лицом вниз, срезала тряпки и работала молча, и Бьорн стоял в углу и смотрел, и весь дом заполнялся его тушей.

— Хребет цел, — сказала Хмара наконец. — Повезло. Крючья прошли рядом и вырвали мясо, и в мясе теперь дурное. Я вычищу.

— А нога?

— Нога от того, что нерв придавило. Отойдет или нет, не знаю. Может, через неделю пройдет. Может, будет так волочить до конца.

Курт лежал и слушал это внимательно, как слушают прогноз.

— Двенадцать искр, — сказала Хмара. — Сейчас или потом?

— Сейчас, — сказал Бьорн.

(Оплачено: лечение, 12 искр. Общий запас искр: 6.)

Хмара взяла с полки нож и что-то темное в плошке и стала работать. Курт заорал через минуту, и потом уже только дышал сквозь зубы, и Нора вышла на настил, потому что смотреть было незачем.

На настиле она столкнулась с Хмарой еще раз, позже, когда та вышла обмыть руки.

— Вы наверх пойдете? — спросила Хмара, не глядя.

— Пойдем.

— С какого уровня ходят наверх, знаете?

— Написано, с десятого.

— Написано с десятого, а ходить надо с тринадцатого, — сказала Хмара. — Система вам это тоже написала, я знаю, она всем пишет. Так вот я вам говорю от себя. Не с десятого. С тринадцатого. Лучше с четырнадцатого.

— Почему?

Хмара подняла на нее глаза. У нее было лицо лет тридцати пяти и руки лет семидесяти.

— Потому что оттуда назад не приходят, — сказала она. — Ни с десятыми, ни с тринадцатыми. Никто вообще не приходит назад. Но с десятыми, я так думаю, там даже не задерживаются.

Она вылила воду и ушла.

Нора нашла Костю с внутренней стороны стены.

Она забралась на помост, что шел по частоколу изнутри, и глянула сверху. Внизу, за стеной, метрах в десяти от ворот, стоял навес из жердей и листа, и под навесом сидели двое. Костя точил булаву. Дэн жег костерок, маленький, размером с шапку.

— Эй, — сказала Нора негромко.

Костя поднял голову.

— Живой?

— Пока никого. — Он щурился, глядя вверх на свет. — Курт?

— Хребет цел, Хмара вычистила. Двенадцать искр. У нас в общаке шесть.