Деревня стояла на сваях.

Костя увидел ее, когда дорога вышла из-под полога на прогалину. Частокол из ободранных стволов, метра четыре высотой, за ним крыши, крытые широким листом. Дым. Настоящий дым от очага, и Костя, увидев его, вдруг понял, как сильно хочет есть.

Ворота были открыты, и в них стоял человек.

Он был мелкий, кривоногий, лысый на макушке, и он им обрадовался. Искренне обрадовался, замахал руками и заулыбался.

— Новенькие! — крикнул он. — Новенькие, с той стороны! Ой, ребятки, вы гляньте на себя, вы ж все в дырках!

Он засеменил навстречу и оглядел их всех по очереди, и когда доглядел до Курта на плаще, покачал головой и зацокал.

— Ай-яй-яй. Спину, да? Спину, я вижу. Ну ничего, ничего, у нас есть кому спину смотреть, у нас Хмара есть, она вам его склеит.

— Ты кто? — спросил Костя.

— Пим, — сказал человек и приложил руку к груди. — Я тут при воротах. Восьмой год.

Он сказал это с гордостью, будто сообщил про награду. Костя посмотрел ему в лицо и понял, что человеку лет сорок, а рукам семьдесят.

— Восьмой год, — повторил Костя.

— Восьмой! — Пим засиял. — Меня тут все знают. Хорошее место, ребятки, вы не думайте. Тут тепло, тут кормят, тут не жрут ночью, потому что частокол. Тут можно жить.

— А наверх ты не идешь?

Улыбка у Пима не пропала. Просто как-то встала на месте.

— Наверх дорого, — сказал он. — Наверх, ребятки, очень дорого.

Он отвернулся, будто спохватившись, и снова замахал руками.

— Ну, заходите, заходите! Только сначала за вход, а потом уж все остальное.

— Сколько? — спросил Костя.

— Десять с головы, — сказал Пим бодро. — Вас пять, значит пятьдесят. Это за трое суток. Дальше добавите, если решите пожить.

Стало тихо.

— У нас двадцать семь, — сказал Костя.

— Ай, — огорчился Пим. — Ай, ну как же. Ну ничего, ничего, это бывает. Тогда двое заходят, а трое снаружи, у ворот, я вам разрешу посидеть под стеной, там навес.

— Под стеной ночью что?

— Ночью под стеной плохо, — согласился Пим. — Ночью под стеной я не советую. Но я двери не открою, ребятки, вы не сердитесь. Мне нельзя, у меня учет.

Курт приподнялся на плаще.

— Есть где взять искры? — спросил он. — Быстро.

— А как же! — Пим сразу оживился, будто ждал этого вопроса. — Есть, конечно, есть. За стеной, справа, шагов триста, начинается сухая падь. Там сейчас вешатели гнездятся, у них падаль в ветках висит, они на нее и слетаются. За вешателя дают неплохо, если тушу принести. Уровень у них шестой, вам как раз по зубам, если впятером.

— Вешатели?

— Ну да, — сказал Пим. — Такие. Сверху падают.

Он показал рукой, как падает что-то сверху, и опять заулыбался.

— Только не сегодня, ребятки, — добавил он. — Сегодня уже поздно, к вечеру они кормятся. Вы бы отдохнули.

— Нам негде отдохнуть, — сказал Костя. — Нам за вход нечем заплатить.

Пим развел руками. Ему было искренне жаль.

Они пошли в падь.

Костя понимал, что это плохое решение. Он был выжат, Бьорн течет, Нора после града, Курта пришлось оставить у стены под навесом, и с ним остался Дэн, потому что бросить лежачего было нельзя.

То есть в падь пошли трое. Костя, Бьорн и Нора.

— Двадцать три искры, — сказал Костя по дороге. — Нам надо двадцать три, и тогда все пятеро под крышей.

— Один вешатель, — сказала Нора. — Может, полтора.

— Значит, один вешатель.

Сухая падь оказалась прогалиной, где полог расходился и стволы стояли мертвые, седые, без листа. Костя увидел, почему ее зовут сухой, и увидел, что в ней висит.

В ветках, на высоте метров десяти, висела падаль. Куски. Что-то было завернуто в лианы, что-то просто зацепилось. Костя разглядел кабанью тушу, наполовину съеденную, и рядом с ней, чуть выше, то, что было человеком, и от человека остались ноги и половина спины.

Под деревьями земля была устлана костями.

— Они запасают, — тихо сказала Нора. — Как сорокопуты. Развешивают и приходят есть.

— Где они сами?

— Наверху. Смотри на стволы, не на ветки. Они цветом под кору.

Костя стал смотреть на стволы и через минуту увидел.

Оно висело вертикально, прижавшись к серому стволу, метрах в восьми над землей. Длинное, плоское, серо-белое, в разводах, как лишайник. Руки у него были втрое длиннее тела, и вместо кистей на них сидело что-то вроде крючьев из сросшихся пальцев. Головы почти не было, только вытянутый вперед бугор с щелью.

(Вешатель. Уровень 6.)

— Один, — сказал Костя.

— Три, — сказала Нора. — Вон еще на том стволе. И на том, за твоей спиной, не оборачивайся резко.

Костя не обернулся резко.

— План? — спросил Бьорн.

— Ты в медведя не лезь пока, — сказал Костя. — Побереги. Нора, бей того, что за моей спиной, он ближе всех. Мы с Бьорном примем на себя того, что напротив. Третий обойдет, и его надо будет встретить, я не знаю чем.

— Мной, — сказал Бьорн.

— Тогда тобой.

Нора отошла к стволу и уперлась спиной. Подняла лук.

— На счет, — сказала она.

И тут вешатель, который был за спиной у Кости, упал.

Он упал беззвучно, и это было хуже всего.

Костя услышал только удар воздуха и рефлекторно ушел вправо, и это его спасло, потому что тварь села точно туда, где он стоял, всеми четырьмя конечностями сразу, и крючья вошли в землю.

Она была быстрая. Она развернулась в его сторону, и Костя увидел щель на бугре, и щель раскрылась, и внутри было не то, что он ждал. Внутри было плоско, ребристо и белесо, как у речной ракушки, и оттуда пошел запах.

Костя ударил булавой в бок и почувствовал, как под шкурой хрустнуло что-то пустое, будто он бил в корзину.

Тварь мазнула его крюком, разодрав куртку и мясо на плече, и Костя отшатнулся, и в этот момент Нора выстрелила.

Стрела вошла ей в бугор, в щель, до половины древка. Вешатель дернулся, крутанулся, и оторвал крючом кусок от собственной башки, пытаясь вытащить стрелу.

Второй упал на Бьорна.

Бьорн его встретил. Он не стал уходить, он поднял руки и поймал тварь на лету, за оба крюка, и удержал, и Костя услышал, как у Бьорна что-то тяжело хрустнуло в спине, а вешатель повис у него в руках, суча остальными конечностями, и лупил его крюками по бокам, и от каждого удара летели брызги.

— Бей! — заорал Бьорн. — Я держу, бей!

Костя добежал и вбил булаву в бугор твари, потом еще раз, и еще, и на третьем бугор провалился и лопнул, и оттуда потекло серое.

(Убит: Вешатель, ур. 6. Добивающий удар: Костя.) (Костя: опыт +35 %. Бьорн: опыт +20 %. Нора: опыт +20 %.)

Бьорн отшвырнул тушу и сел. Бок у него был весь красный.

Первый вешатель, со стрелой в башке, все еще шевелился. Нора добила его вторым выстрелом, в упор, шагов с десяти.

(Убит: Вешатель, ур. 6. Добивающий удар: Нора.) (Нора: опыт +35 %. Костя: опыт +20 %. Бьорн: опыт +20 %.)

— Третий, — сказала Нора. — Костя, третий где?

Третьего не было.

Костя завертел головой, оглядывая стволы, и не нашел. Серые стволы, серые разводы, и ничего.

— Ушел? — спросил Бьорн.

— Они не уходят, — сказала Нора.

(Костя: опыт достиг 100 %. Уровень повышен: 6 → 7.) (Открыт Сундук.)

Костя увидел строку и в первую секунду даже обрадовался.

А потом сообразил, где стоит и в какой момент.

— У меня сундук, — сказал он.

— Не открывай, — сразу сказала Нора. — Костя, не открывай, третий где-то тут.

Костя стоял, держа булаву, весь в сером и в своем, и думал.

Двадцать три искры. Вот тут, в сундуке, могло быть двадцать три искры, а могли быть сорок, как у Норы, и тогда Курт под крышей, и Хмара смотрит ему спину, и все пятеро спят в тепле. А могла быть тварь.

Две туши вешателей лежали в трех шагах. Их надо было еще дотащить до ворот.

— Открываю, — сказал Костя.

— Дурак!