– Может, – глухо сказал Саша.

Мое воображение уже рисовало перед глазами все самое худшее: снежное поле или лес, следы, уходящие в пустоту. Зачем бы княжне тащиться туда паника объяснять не трудилось, но этого и требовалось, я уже представил себе ее, лежащую в снегу, бледную и практически бездыханную…

– Не паникуй, – сказал Альский, видя как перекосило мое лицо. – Найдем!

Мы пошли по улице, опрашивая людей. Никто ничего не знал, никто ее не видел, никто не говорил с ней с утра… Зато через несколько минут к нам начали присоединяться люди: одни видели, как утром она шла по направлению к старому складу, другие сказали что вроде мелькала у околицы. Но никто не был ни в чем уверен.

Скоро весь Романов-на-Муроме стоял на ушах. Солдаты Нечаева собрали людей, разделили по секторам. Кто-то пошел в сторону леса, кто-то – вдоль берега губы, кто-то проверял старые терема на окраине. Снег скрипел под сапогами, люди звали ее по имени:

– Лиза! Елизавета Федровна! Лиза! Лизонька! – слышались голоса и эхом уходили в туман. Ответа не было.

Мы прочесывали город, дворы, мостки, сугробы… заглядывали в сараи и заброшенные дома. Все безрезультатно.

– Как сквозь землю провалилась, – выдохнул я.

Саша молча кивнул. Его руки дрожали.

Я посмотрел на небо – темное, без единой звезды.

– Она вернется, – сказал я, не зная, кому это говорю: ему, себе или тому, кто мог слышать нас там, наверху. Но внутри все холодело, потому что сейчас я вообще не был уверен в том, что говорю правду.

* * *

Лиза вышла из дома совсем рано: солнце только-только поднималось из-за горизонта, и его лучи придавали снегу золотистый оттенок. Девушка шла по главной улице Романова, оставляя за собой аккуратную цепочку следов и улыбалась в предвкушении чего-то невероятного… Она заглянула в лавку – благо, местный магазинчик работал едва ли не круглосуточно и миловидная продавщица-хохотушка, заметив княжну, заулыбалась:

Лиза кивнула и улыбнулась в ответ. Местные жители уже привыкли к тому, что княжна не разговаривает и считали ее немой, а потому, даже самые болтливые из них как правило лишних вопросов не задавали: а чего спрашивать-то, если все равно ответа не будет? Хотя любопытство, конечно, их распирало… Лиза купила кусок свежего мяса, аккуратно завернула его в бумагу, сунула в сумку и отправилась дальше.

Откосить от разговора с Аркадием Львовичем не удалось. Максимум, что мы смогли – это отсрочить “казнь”, отложив неприятный диалог до утра.

Ночь оказалась долгой, никто толком не спал. Лиза сидела у камина, наблюдая за тем, как спит Фрыса, свернувшись клубком у огня. Мы с Сашей заявили, что спать тоже не хотим и обосновались в гостиной: он – с книгой, я – с бокалом, и в итоге оба всю ночь следили за княжной, опасаясь, как бы ее новый питомец не напал на девушку. Справедливости ради, нужно отметить, что Фрыса вообще не проявляла никакой агрессии – складывалось полное ощущение, что ей вообще все пофиг: тепло, уютно и еду дают, что еще нужно для счастья? Под утро Саша начал ворчать, что генерал-губернатор нас сегодня точно вздернет, мне тоже идти никуда не хотелось, но деваться было некуда – штаб ждал…

Кабинет губернатора встретил нас непривычной тишиной – только тихонько потрескивали дрова в печи да шуршали бумаги под рукой дежурного писаря. В окнах стоял морозный свет, а сам Нечаев сидел за столом, ровный, собранный, в мундире застегнутом на все пуговицы и без единой складки, что не предвещало ничего хорошего. Когда мы вошли, он не поднялся и не поздоровался, просто отложил перо, посмотрел поверх очков и сказал:

– Значит, вы притащили в город порождение прорыва. Правильно я понимаю?

– Не совсем, – тихо сказал я. – Это не совсем демон…

– А что же это тогда, Демидов? – голос у Аркадия Львовича был ровный, без угрозы, но в нем чувствовалось недовольство и усталость. – Это не корова и не курица… Не зверек с ярмарки…

Саша кашлянул, будто пытаясь смягчить обстановку:

– Существо мелкое, мирное. Мы проверили, оно не проявляет агрессии. Княжна… – он замялся, – нашла его во время прорыва и, видимо, каким-то образом подчинила…

– Подчинила, говоришь… – генерал нахмурился. – Хорошо бы вы сначала подумали, что за этим “каким-то образом” может стоять, а уж потом действовали!

Он посмотрел на Лизу. Та стояла спокойно, руки сложены перед собой, подбородок чуть приподнят. Глаза с фиолетовым отсветом очень внимательно следят за губернатором.

– А вы, княжна, – обратился к ней Нечаев, – вы-то хоть осознаете, что натворили?

– Я спасла живое существо, – отрезала нежить. – Он там замерзал…

Мне даже не понадобилось озвучивать генерал-губернатору, что Лиза ответила на его слова – ему в принципе ее ответ был не интересен:

– Мы ее Фрысой назвали… – пробормотал я.

– Из прорыва вышло, значит – это демон. Как ни назови его! – рявкнул Нечаев. – Я, многоуважаемый господин Демидов, много чего на своем веку повидал и спасать мне приходилось много кого: от собак до еретиков. Но я служу Империи, и служу не первый год. Когда мне говорят: “принимай в город некроманта”, я молчу и делаю. Когда говорят: “береги княжну”, – я снова делаю. Но когда мне докладывают, что в моем городе на одной территории с женщинами и детьми живет тварь из прорыва, вот тут уж простите. Кто у огня играет, тот без бровей останется!

– Мы не хотели создавать проблем, – тихо сказал Саша.

– А выходит, что создали, – раздраженно и твердо ответил генерал-губернатор. – Я вас понимаю, правда понимаю. Молодые, сердцем живете, а не инструкцией. Но и вы поймите меня: у меня тут не пансион, а пограничный гарнизон. На западе за границей земли иностранные и иностранные маги, от которых сам черт не знает чего ждать; а за прорывами этот самый черт и есть, там даже не люди, а тьма. И я каждый день отвечаю за каждого, кто находится на моей земле: за детей, за стариков, за город целиком...

Он встал, опершись ладонями о стол.

– Поэтому решение одно: сообщаем в Петроград. Выписываем из города священника. Пусть осмотрит тварь, определит, что это вообще такое.

– Священник? – я шагнул ближе. – Они же все служители Ордена! А если донесут Патриарху? Если он узнает, то все наши усилия пойдут прахом…

– А если не сообщим и не вызовем, – отрезал генерал, – завтра весь север загудит, что Нечаев крышует нечисть. Этого я не могу себе позволить. Кто слухом живет – тот от сплетен и погибает.

– Но Святой Орден…

– Демидов, – вздохнул Аркадий Львович, – я ж не из соседнего прихода предлагаю пастыря звать, пусть Император сам решает. Я думаю, у Империи есть доверенные священнослужители, которые смогут помочь нам в этом деликатном деле… А ты, если хочешь жить тихо – так не зови беду в дом…

Наступила тишина. Только писарь закончил строчить донесение в имперскую канцелярию и со словами “готово” передал его генерал-губернатору на подпись. Тот поставил свой размашистый автограф внизу страницы.

– Значит так, – продолжил он, уже мягче. – До прибытия священника демон останется под наблюдением. Без самодеятельности. Никуда его не таскать, не выпускать, к людям не носить… Пусть живет, если уж живет, но под моим контролем.

Лиза посмотрела на меня, потом на Сашу и наконец заговорила. Голос ее звучал спокойно, но в нем чувствовалось что-то новое – не просьба, не упрямство, а решительность что ли:

– Если кто-то попробует ее обидеть, я не позволю.

Саша озвучил реплику девушки и Нечаев поднял глаза прямо на нее.

– Не сомневаюсь, княжна. Но не переживайте: пока я при власти, вашу зверушку никто без нужды не тронет.

Он выдохнул, снова сел, потер переносицу.

– Давайте так, господа. Я все понимаю, мы с вами не первый месяц здесь, так сказать не один пуд соли съели. Вы мне не враги, но так и я вам не надзиратель. Живите себе спокойно, занимайтесь своими делами, развивайтесь, на прорывы ходите как и ходили, вы, Демидов, – генерал-губернатор посмотрел на меня, – изучайте свои эти эманации темной материи или как там вы прорывы по научному называете… Я слова не скажу и мешать не стану. Но без существа вашего – из дома его не выпускать! И знайте: за вами теперь глаз да глаз. А то уж больно богаты вы на чудеса да причуды.