Фрыса захлопнула пасть, которая моментально сжалась до привычных размеров. Она еще пару минут постояла на месте, облизываясь, потом моргнула, и бросилась к Лизе, все еще лежавшей на земле. Заворчала, стала тыкаться носом в руки и лицо княжны, словно убеждаясь, что с хозяйкой все нормально, принялась неистово лизать ей руки…

Все вокруг замолчали. Не только я и Альский, но даже маги, ставшие свидетелями этого происшествия… да что там маги – девчушка, спасать которую бросилась Лиза, тоже перестала рыдать и с удивлением смотрела на мир вокруг. Фрыса подошла к малышке, отлипнув от Лизаветы, лизнула ее в нос, от чего та рассмеялась.

На этом моменте возле угла появился мужик – отец девочки. Он схватил дочь на руки, прижал к себе… Протянул руку княжне, помогая встать:

– Спасибо… – бормотал он. – Господи, спасибо вам…

Я стоял замерев и не понимая, что только что видел. Подошедший ко мне Саша тоже встал рядом, сжимая в руках ружье… В горле пересохло.

Лиза стояла, прижимая зверька к груди, а Фрыса, довольная, виляла хвостом…

Прорыв, кажется кончился: новые расщелины не открывались, солдаты методично добивали прорвавшихся в город тварей, маги – закрывали разрывы в земле…

– Что это было? – хрипло спросил я у Саши.

– Понятия не имею, – отозвался он, пожимая плечами. – Но, кажется, это существо только что отдало Лизе долг и спасло ей жизнь, а заодно и еще одного человеческого детеныша…

Спасение девчушки, кстати, не прошло незамеченным. Мир слухами полнится, а в городе, где в момент прорыва на улице оказалась куча женщин, которые “своими глазами видели” как демон “на своих бросился, дочку Никитича защищая” слухи расползаются с огромной скоростью. Отношение горожан к Фрысе после происшествия резко изменилось с негативного на нейтральное с легкой примесью уважения и страха. А вечером к нам пожаловал и сам Никитич, чьего ребенка Лиза и Фрыса героически отбили у потусторонних тварей.

Отец девочки – высокий, суровый северянин – сначала неуверенно мялся в сенях, а потом все же решился войти и заговорил:

– Я… это… хотел поблагодарить.

– Не стоит, – сказал я, слегка отводя взгляд. – Мы не могли иначе поступить…

Лиза стояла рядом со мной и улыбалась. Она принесла блокнот, накорябала на в нем реплику, адресованную нашему гостю:

“Правда Фрыса молодец? Она нас всех спасла! Нельзя к ней плохо относиться!”

Никитич вздохнул, снял шапку, взъерошил темные волосы и сказал:

– Я, наверное, должен кое-что рассказать. Никто не знает, но вы – вы-то не местные. В этом крае и до вашего приезда было неспокойно, а с вашим появлением все изменилось.

Я закатил глаза – он благодарить пришел или отчитывать? Видимо, считав мои эмоции, гость смутился и поспешил быстро-быстро добавить:

– Нет-нет, не поймите неправильно меня, я не лекции читать к вам пришел. Я благодарен. И в благодарность хочу сказать, что не только княжна может с демонами находить общий язык. Есть и другие…

– Кто? – мы с Сашей едва не подпрыгнули на месте.

– Саамы. Древний народ. Жили здесь, на севере, еще до того, как Империя сюда пришла, и продолжат здесь жить после нас. Иришка – дочь моя, которую вы спасли – дочь саами. Мать ее была из тех, кто живет у полярных морей, где тьма и свет делят небо, как она сама говорила. Их народ умеет говорить с демонами. Не подчинять, а слушать. И она обладала этой способностью…

– А где она сейчас? – выпалил я. – Можем мы с ней поговорить?

– Нет. Я бы и сам хотел поговорить с ней, но спустя пол года, после того, как у нас дочь родилась, она ушла. Бросила нас и, я уверен, вернулась туда – к своим – во льды. Я бы пошел искать ее, но куда мне с ребенком. А оставить дочь я не могу…

– Погодите, – встрял Саша, – Саами это же малая народность, я слышал о них, но в городе нет их…

– Нет, – подтвердил Никитич.

– А как тогда?

Мужчина вздохнул и рассказал нам свою историю.

Он – охотник. Живет здесь в Романове всю свою жизнь, иногда уходит в походы на медведя, на другого зверя какого… и вот, в один из таких походов – без малого четыре года назад – он нашел ее. Девушку. В снегах. Совсем одну. Почти замерзшую и совсем ослабшую…

– Это была мать Иришки, – пояснил Никитич. – Ну, тогда еще не мать, а просто женщина. Так вот, когда я нашел ее – одну в ледяной пустыне, даже не в лесу, рядом с ней была странная тварь, похожая на вашу, но крупнее. Я тогда не сразу понял: зверь, не зверь. Демон, не демон. Она не нападала, просто с ней была. Я бы выстрелил, конечно, но стрелять не пришлось – завидев меня, тварь эта сразу скрылась, а я не смог девушку бросить умирать во льду. Спрашивал ее потом: как она туда попала, что произошло, но ни разу на эти мои вопросы она не ответила. Так и не узнал я, откуда посреди снежной пустыни тогда она появилась – ни следов вокруг, ничего.. Ее звали Кайе – по ихнему, по саамски – чайка. Отогрел ее и она пошла со мной. Сначала до конца похода, потом – вернулась со мной сюда, в город. Говорила, что не может вернуться к своим, не знает как – время, дескать еще не пришло… В Романове я сказал всем, что она из деревни, звать Катей. Она не против была. Сказала будет мне по хозяйству помогать если я не возражаю и в избе моей останется. Я не возражал… А потом пришла весна, с весной и сердце моей Кайе оттаяло, стала она ко мне ластится, а я и тут не против был. Хотел чин по чину с ней жить, замуж звал, да она все отказывалась – только теперь понимаю почему, знала видимо, что уйдет, как только придет время. Родила дочь. А в один день – зимой лютой – утром я проснулся, а ее нет. Ушла. В тьму, на самый север. Они всегда уходят и она много раз это говорила мне, но я думал просто для красного словца говорит. Шутка ли – бросить тепло, да уйти в пургу, будто зов услышала…

Он сделал паузу, глядя на нас. Мы таращились на него.

– Я эту тайну с собой ношу и продолжу. Ежели кто правду узнает – Иришке моей не жить тут. Саамов у нас не любят, считают, что раз они с демонами говорят, то и подсказывают им как и когда открывать двери в наш мир. Но это не так. Катя моя добрая была. Никогда никому зла не желала и не делала, даже мухи не обидела… Так я к тому пришел и рассказываю вам все это, что вижу – вам помощь нужна и знания. Так может поискать вам их? Саамов. Они о демонах знают больше, чем все имперские академики вместе взятые.

В комнате воцарилась тишина, а гость продолжил:

– И если пойдете на поиски и найдете их, вдруг, передайте моей Кайе, что я скучаю по ней и дочь ее тоже скучает, – с этими словами, мужик засунул руку в карман и вытащил оттуда лоскуток ткани, расшитый какими-то бусинами и узорами. – Это все, что она дочери оставила. Верните ей вместе с этим, – он приложил к лоскуту ленту, которой сегодня днем были заплетены волосы девочки, едва не ставшей жертвой демона. – Верните и скажите, что дочь ее тоже слышит тварей, но я ей объяснить не смогу что с этим делать. Ей нужна мать…

“А нам – ответы” – подумал я.

Северная тундра сжималась вокруг стойбища, словно ледяной кулак. На десятки, а может, и сотни километров вокруг не было вообще ничего. Только ветер, свистящий меж снежных холмов, да легкий, сухой снег, похожий скорее на пепел, чем на лед.

В центре этой ледяной пустыни стоит несколько чумов – шатров, собранных из длинных жердей, связанных на вершине и покрытых оленьими шкурами. Они стоят, образуя круг. Внутри каждого из чумов - тоже круг. Здесь вообще нет углов: все, что имеет углы, “режет путь духа”... В шатрах горят очаги – источники жизни и памяти – дым от огня уходит через специальное отверстие вверху и через него же духи смотрят на мир людей… Здесь пахнет дымом, сушеной рыбой и мхом. На деревянных подставках лежат меховые мешки с ягодами и ягелем, а в центре, рядом с каждым очагом, стоит тройная палка – символ дома, который хранит тепло даже тогда, когда семья находится в пути. Впрочем, сейчас каждая семья сама хранит тепло своего очага – община уже давно никуда не идет. Стоят здесь не один месяц и все чего-то ждут. Чего именно? Об этом знают только духи и тот, кто умеет их слушать…