– Но ты это чувствуешь? – ее голос дрогнул.
Я чувствовал. Холод под кожей, вибрацию в груди, ту самую, похожую на уже так хорошо знакомый мне ба-да-бум… Я чувствовал, и пульс прорыва совпадал с моим.
На помощь к отряду подтянулось еще несколько магов: они подняли руки, воздух завибрировал, новые воздушные жгуты полетели к прорыву, сплелись между собой, стягивая края рваной раны в небе друг к другу и запечатывая ее. С неба посыпался то ли снег, то ли пепел, уже трудно было понять. Земля задрожала. Напоследок из разрыва вывалилось пару мелких тварей: толи опустоши, то ли мелкие демоны. Одна сразу метнулась в темноту, растворяясь в метели, вторую прошила автоматная очередь. Тварь взвыла, вспыхнула и рассыпалась инеем. Ветер загудел еще сильнее, так, что заложило уши, и, наконец, прорыв схлопнулся с диким грохотом, а небо на мгновение стало абсолютно черным: без звезд, без луны, без ничего. Только чернота и тишина.
«Если вот это не конец света, то я даже боюсь представить, как он выглядит», – подумал я.
Северный ветер стихнет, наверное, только к утру, а мы добрались домой еще до рассвета. Снег под ногами хрустел, будто жаловался на судьбу, а встречавшиеся по дороге деревья – редкие и кривые, как старики, пережившие слишком много зим – пугали и казались то сбежавшим из прорыва выбледком, то замершим в нерешительности демоном, готовым напасть. Наш дом стоял чуть в стороне от города, на пригорке. Бревенчатый сруб, крыша под снегом, из трубы идет дым, свет лампы отражается в окне первого этажа.
Лиза шагнула на крыльцо, обернулась и посмотрела на меня и на Петра Чагодаева, который тащил автомат и ворчал что-то про «службу без премий». Внутри пахло чаем и хлебом. Александр сидел за столом, окруженный стопками книг, свитками, какими-то тетрадями… Он даже не поднял головы, когда мы вошли.
– Опять? – только и спросил он.
– Опять, – ответил я, отряхивая снег.
– Большой?
– Средний. Но все хорошо, не переживай…
Я сел за стол, а Лиза прошла на кухню, поставила чайник, потом подбросила дров в печь. Ее движения стали другими: увереннее, спокойнее. Здесь, на севере, она словно выросла. Хотя, тут кто угодно вырастет: шутка ли следить за прорывами, смотреть, как с той стороны лезут опустоши или твари пострашнее, и даже не морщиться.
– Второй за неделю, – сказал я, глядя на Александра. – И третий, если считать тот, что у устья.
– Считаю, – буркнул он. – И не нравится мне это. Разломы стали чаще. Что-то меняется.
Он закрыл одну из книг и устало потер глаза. На полях записи мелким почерком, какие-то схемы. Я уже не пытался их понять. С момента нашего прибытия в Романов-на-Муроме Альский вообще почти перестал общаться со мной и сильно изменился: он и раньше любил книги, а теперь вообще решил зарыться в местных свитках и гримуарах, даже на прорывы с нами не выходя. Нет, сначала, конечно, Саша ходил, но быстро понял что от потухшего пироманта там пользы нет и рассудил, что лучше будет тратить это время на обучение. Как и чему Альский учился, какие знания пытался почерпнуть из древних и не слишком трудов для меня оставалось загадкой.
– Как там генерал-губернатор? – спросил Саша.
– Кричал, потом хвалил, потом опять кричал. По классике.
Лиза поставила перед нами чашки с чаем. Я сделал глоток - уж не знаю, что местные женщины добавляют в чай, но вкус у него здесь уникальный: всегда с привкусом гари и апокалипсиса… Я сделал еще глоток, откинулся на спинку стула и зевнул.
– Мне кажется я стал лучше чувствовать всю эти материю, ее вибрации. Почти как слухом. Иногда даже вижу, где граница начинает «течь».
– Это ты сейчас хвалишься?
– Нет. Констатирую. Нечаев говорит, я теперь «некромант-инженер»: скоро разберу эти прорывы по винтикам и буду закрывать одним щелчком пальцев… Ну, во всяком случае ему бы хотелось в это верить.
Саша поднял бровь:
– Некромант-инженер звучит как диагноз.
– Ага. И лечится только спиртом, – сказал я и сделал глоток чая.
– Ты ж вроде решил не пить… – усмехнулся Александр.
– Решил, но спирт – это лекарство. – Я ж не просто так бухаю, между прочим.
– Ага, конечно, – протянул Саша. – И что же ты лечишь? Тоску по Петрограду?
– Дар, – ответил я, с самым серьезным видом. – Ну, точнее, помогаю ему... э-э... не загибаться.
Саша фыркнул, но я продолжил, решив, что пусть хоть кто-то в этом доме поймет, что я не просто алкаш, а человек творческий, пытающийся поймать вдохновение или что там надо ловить людям с магическим даром чтобы развить свой талант?
– Помнишь, когда мы с Лизой текилу уговорили тогда? – спросил я. – Я тогда впервые поднял дохлую мышь. Серьезно. Не на минуту, не как случайность, а прям стабильно, она ходила и хвостом двигала… До этого был комар еще в городе и, кстати, тоже под градусом!
– Очаровательно, – сухо сказал Саша. – Они напились и оживили мышь…
– Вот ты зря ерничаешь, – вздохнул я. – Я давно заметил странную закономерность: когда в крови хоть немного алкоголя все у меня идет лучше. Концентрация растет, приходит понимание того, что вообще я делаю, а энергия течет как будто ровнее. На трезвую иногда пытаюсь вон, – я кивнул в сторону стопки книг в темных кожаных переплетах, – читать их и вообще ничего не получается и не понимаю. Ни-че-го!
Саша посмотрел на меня долгим взглядом, как на человека, который только что признался, что лечит головную боль выстрелом в ногу.
– То есть мы все таки пришли к выводу, что бухло усиливает твой дар?
– Мы не просто пришли к выводу, мы проверили это на практике! – я покосился на Лизу, – и не раз.
Альский вздохнул и закатил глаза:
– Хорошо, что Лиза хотя бы не пьянеет…
– И правда хорошо, – согласился я. – А то пришлось бы мне бухать одному, как последнему алкашу! Ты же не пьешь…
Я сделал еще один глоток чая и поймав на себе насмешливый взгляд блондина, добавил про себя: “А может, я просто боюсь быть трезвым. Потому что трезвым я вообще никак не могу понять, как я вообще сюда попал. Этого не должно было произойти, я всю жизнь жил уверенный, что магии и призраков не существует, а тут на тебе. И если честно, каждый раз, когда я слишком долго остаюсь без выпивки, мне кажется, что мир вокруг просто развалится, как мираж”.
– Короче, – сказал я уже вслух, – я не пью, я просто поддерживаю стабильность вселенной. Иногда, когда я чуть под градусом, я прямо ощущаю свой дар, как будто в венах вместо крови ток течет.
Саша закатил глаза, но уголок его губ дрогнул.
– Ну, – сказал он. – Если твоя магия держится на спирте, Империя действительно в опасности.
– Так и живем, – кивнул я. – Я как дизельный двигатель: без топлива не заведусь.
Мы замолчали. Над северными сопками уже поднимался рассвет, Альский отложил книгу, которую читал и устало потер глаза.
– Поспать бы надо, хоть немного… – пробормотал он.
– Кстати, – вставила Лиза. – Марфа приходила. Просила, чтобы я посмотрела ее курицу.
– А что с ее курицей? Выбледок чтоли? – насторожился я.
– Нет. Настоящая курица. Просто что-то с ней не так, говорит, “видно, сглазили”.
– Ага, и ты тут причем?
– Не знаю. Но я схожу, – пожала плечами Лиза, – она же просила… Как раз сейчас и пойду, пока вы отсыпаться будете.
Мы с блондином как-то синхронно кивнули, Лиза просияла, нацепила куртку и быстро выскочила за дверь.
– Странно это как-то, – Саша посмотрел вслед вышедшей за дверь девчонке. – Чего это она к Марфе зачастила… Они ж даже поговорить нормально не могут, она ж ее не слышит: с трудом представляю себе, как жена кузнеца читает записки, которые Лизавета пишет ей в ответ на ее вопросы… Она вообще умеет читать?
– Да вы вообще странные, – подал голос Чагодаев, все это время сидевший на диване в гостиной. – Я вот тоже княжну вашу не слышу и когда вы с ней разговариваете полное ощущение что у вас кукушка отлетела напрочь… Когда вдвоем еще куда не шло, а когда кто-то один совсем плохо. А если к этому еще и ваши разговоры про спирт добавить, прямо полное ощущение что придурочная по вам двоим горькими слезами плачет.
