— Ну, так… какого чёрта ты нас не позвал на свадьбу, Медведь? — спросил Даня.

Он нахмурился.

— Не было никакой свадьбы, парни, — повторил я. — Мы с Надей даже в ЗАГС не ходили. Честное слово.

Мельников и Володин взглянули поверх моей головы на всё ещё увенчанную тюрбаном из полотенца Надежду.

— Как это? — спросил Володин. — Так вы женаты? Уже расписались, или ещё нет?

— Мы вполне себе официально женаты, — заверил я.

Поправил кольцо на пальце: ещё не привык к нему.

— Ничего не понимаю, — сказал Володин.

Он постучал кончиками пальцев по столешнице.

— Ну, так… Москва! — произнёс Мельников. — Москва, Феденька, это тебе не Безшахтинский какой-то там. Там у них, в столице, всё не как у обычных людей. Во дворцах бракосочетания столичных молодожёнов теперь расписывают. Я об этом передачу по телеку смотрел. Кто бы нас с тобой, Федя, в те дворцы позвал? С нашими-то провинциальными мордами.

Даня наколол на зубцы вилки кусок лосося и сунул его в рот.

Я развёл руками и заверил:

— Не было дворцов, парни. Я даже «да» никому не сказал.

Придвинул к себе тарелку с селёдкой.

— В смысле? — спросил Володин. — А что было? Когда ты с Надей познакомился? Почему ты нам и слова летом о ней не сказал?

— Давай уже, ври, Медведь, — разрешил Мельников. — Только не завирайся.

Я почувствовал у себя на плечах лёгкое прикосновение Надиных тёплых пальцев. К пряному запаху огуречного рассола добавился еле уловимый аромат сирени. Я накрыл Надины пальцы ладонью.

Свободной рукой снова наполнил рюмки и сообщил:

— Влюбился я, парни. С первого взгляда. Как Надю увидел, так и… всё.

Я взял в руку рюмку и (будто бы длиннющий тост) выдал «душещипательную» историю о «неожиданной» встрече с Надей и о своей внезапной влюблённости. Наполнил рассказ пафосными восклицаниями, не поскупился на похвалы в Надин адрес. Похожую историю я рассказывал родственникам своих жён (всех трёх): в прошлой жизни. Сейчас лишь подкорректировал её в соответствии с новыми реалиями. Врал вдохновенно и радостно, словно на допросе у следователя.

Парни выслушали меня с недоверчивыми ухмылками на лицах. То и дело посматривали поверх моей головы — на мою жену. Но вслух в моём рассказе они не усомнились.

— … У них дома, не поверите, парни, — сказал я, — висит такой же ковёр, как и в комнате моего деда.

— Это правда, — сказала Надя. — Висит.

Она впервые дополнила мой рассказ.

— В общем…

Я ухмыльнулся.

— … Ночью нас застукал её отец. Влетел в спальню… а там я. На ней.

Я прикоснулся к Надиной руке и сказал:

— Вот как-то так, парни. А дальше…

Я покачал головой.

Сунул в рот ломтик сыра.

— Фигасе, — выдохнул Володин. — Дальше-то что было?

Мельников хмыкнул и сказал:

— Что на ней ты побывал… верю.

Я снова погладил Надины пальцы.

Тихо бормотал радиоприёмник.

— Ну и… что дальше-то было? — повторил Володин. — Колись, Медведь.

— А дальше всё самое интересное закончилось.

Я показал друзьям своё обручальное кольцо.

Сказал:

— Дальше было… вот.

— Как это? — спросил Федя.

— Какой этаж-то был, Медведь? — поинтересовался Даня. — Ты почему из окна не сиганул? Чего стормозил-то?

Он вскинул рыжеватые брови.

— От моего папы не сбежишь, — заявила Надя.

Её голос прозвучал весомо, немного даже тяжеловесно.

Мельников и Володин подняли на Надю глаза.

— Почему это? — спросил Федя.

— Ну-ну, — сказал Даня.

Он выразительно хмыкнул и сообщил:

— Медведь и не из таких ситуаций выпутывался.

Тут же добавил:

— Лапшу ты нам на уши вешаешь, Медведь. Фигово оправдываешься.

Володин кивнул и согласился:

— Неправдоподобно.

— Мой папа генерал-лейтенант КГБ, — сообщила Надежда.

Она погладила меня по голове.

В кухне вновь повисла тишина — на этот раз на пару секунд умолк даже радиоприёмник.

— Генерал КГБ? — переспросил Володин. — Серьёзно?

— Серьёзней некуда, парни, — заверил я.

Мельников присвистнул.

— Ну, ты и встрял, Медведь, — произнёс он.

— Даня, не свисти в квартире, — сказал Володин. — Денег не будет.

Мельников растянул губы в улыбке: от уха до уха.

Ответил:

— Теперь уже всё равно, Федя. Тут уже… хоть свисти, хоть не свисти. С таким… папой у нашего Медведя будет всё.

Он дёрнул головой и отсалютовал мне стопкой.

Сказал:

— Завидую. Повезло тебе, Медведь. С красавицей-женой, я имею в виду. Я бы на твоём месте тоже влюбился. И тоже: с первого взгляда. Я и сейчас… уже почти влюблён. Какая женщина!

Он снова поднял на Надю взгляд, покачал головой и поинтересовался:

— Скажи-ка, Наденька: у тебя, случайно, нет сестры? Такой же умной и красивой. Хотя бы даже двоюродной. Влюблюсь даже в неё, гарантирую. Вообще без единого взгляда.

Мельников взмахнул длинными рыжими ресницами.

Надя не удостоила его ответом.

Володин поинтересовался:

— Медведь, так и что было дальше? Вы, правда, поженились? Уже? Без свадьбы и без ЗАГСа? Разве так бывает?

Я вздохнул и ответил:

— Бывает, Федя. Мне даже «да» сказать не пришлось. Хватило и моего влюблённого взгляда.

Я вынул из кармана паспорт (всё ещё не выложил его), продемонстрировал парням «свежий» штамп.

— Никакой очереди, парни, — сообщил я. — Никакой волокиты. Никакого месяца на раздумье. Вот. Раз — и всё готово.

— Да, уж… — произнёс Фёдор.

— Умеют ведь работать, — сказал Даня. — Если захотят. И если генерал прикажет.

Мельников ухмыльнулся и заявил:

— Допустим, в историю с папой генералом мы поверили. Здесь-то вы сейчас что делаете? Почему не в Москве?

Я развёл руками и ответил:

— Свадебное путешествие.

Даня и Федя переглянулись.

— Путешествие в Безшахтинский? — сказал Мельников. — Свадебное? Путёвки в Болгарию у КГБ закончились?

— Или хотя бы в Сочи, — уточнил Володин. — Там сейчас ещё хорошо, море пока тёплое.

— Болгария будет, — заверил я. — И Сочи тоже. Но только позже.

Я потёр Надины пальцы и сообщил:

— Когда подарим папе внуков. Так нам сказали. Ну, а пока… пока мы с Надей просто сбежали. От всей этой суеты. Сюда, в Красношахтинский. Проявили гражданское неповиновение, так сказать. Поживём немного у моего деда…

Я не договорил — без тоста опрокинул себе в горло содержимое рюмки и тут же закусил бутербродом.

Володин хмыкнул.

— А как же МГУ? — спросил он.

Федя будто бы автоматически переложил колбасу и сыр на кусок хлеба. Тоже выпил и закусил.

— Учёба подождёт, — заверил я.

— Ещё бы… с таким-то папой, — сказал Мельников. — Ху…

Он выпил, скривил губы и будто бы осипшим голосом пожаловался:

— Кошмар. С вами теперь и о политике не поговорить. Безобразие.

Даня сунул в рот кусок колбасы, вытер с глаз слёзы.

— Почему же не поговорить? — спросила Надя. — Мой папа любит анекдоты. Особенно, на политические темы. Он их даже записывает. В специальный блокнотик. На память. Для дела.

Мельников передёрнул плечами.

— Ещё бы… — произнёс он. — Знаем мы такие дела. Кто бы на его месте не любил анекдоты? Работа у него такая.

Он вздохнул и пожаловался:

— Запомню: никаких анекдотов о политике. При Медведе. А лучше… вообще никаких анекдотов. На всякий случай. Лучше перестраховаться. Потому что не люблю холод. И физический труд.

Мельников вынул из кармана пачку сигарет «Прима» и коробок со спичками. Сунул в рот сигарету, взглядом поискал пепельницу. С улицы его затылок осветило солнце — в Даниных волосах будто бы засверкали искры.

Я вскинул руку — показал Мельникову свою ладонь (и обручальное кольцо на пальце).

— В квартире не курим, парни. С сигаретами — на балкон. Надя не переносит табачный дым.

Мельников поднял на меня взгляд и сказал:

— Надя не пьёт, не выносит дым… Это вы к поездке в Болгарию уже подготовились? Вас можно поздравить?