— А мы снова их разобьем! — воинственно заявила девушка.

— В чем не откажешь англо-саксам, так это в том, что они постоянно ищут новые подходы у решению проблем там, где они потерпели неудачу, — покачал головой Петр, — в этой войне они поняли, что Германии одной, даже в союзе с Австро-Венгрии, не справится с Россией. Поэтому, в новой войне они будут действовать иначе!

— И каким это образом? — с интересом спросил начальник Имперского генерального штаба.

— Мой отец считал, что они будут действовать двумя путями, — ответил юноша, — внешним воздействием и внутренними интригами.

— Петя, расскажи поподробней, пожалуйста! — попросила Ксения.

— Конечно! — кивнул Петр, — начнем с внешнего воздействия. Они теперь попытаются собрать всю Европу по властью Германии, все материальные и людские ресурсы и бросить эту свору на нас!

— Петр, — с сомнением произнес генерал, — согласятся ли на это Франция и Англия? После такой войны? Лечь под немцев?

— Все дело в как раз этой войне, — стал излагать свои мысли юноша, — самое слабое звено в Европе — это Франция. Все началось с войн Наполеона. Они оставили глубокий след в истории Франции. Несмотря на величие побед и временное доминирование в Европе, цена этого могущества для рядовых французов была колоссальной. Главной трагедией была демографическая катастрофа. Это самое тяжелое последствие, которое Франция ощущала на протяжении всего XIX века. Огромные людские потери: По разным оценкам, Франция потеряла от восьмисот тысяч до полутора миллиона человек. В эпоху до современной медицины это были катастрофические цифры. «Выбитое поколение»: Погибали в основном молодые, здоровые мужчины в возрасте от восемнадцати до тридцати пяти лет. Это привело к резкому падению рождаемости и дефициту рабочей силы в сельском хозяйстве. Физическое «ухудшение» нации: Существует теория, что из-за постоянных наборов в армию средний рост французов уменьшился на десять сантиметров, так как в первую очередь гибли наиболее крепкие и высокие мужчины. Французский историк Ипполит Тэн писал, что Наполеон «выпил кровь Франции», истощив её жизненные силы настолько, что страна навсегда уступила лидерство в Европе Великобритании.

— Какой ужас! — Ксения прижала ладошки к своему лицу.

— Возможно такая кровожадность Наполеона была связана с его невысоким ростом, из-за чего он с неприязнью относился к высоким мужчинам, охотно бросая их в топку войну. Существует исторический анекдот о том, как высокий офицер предложил императору помощь, сказав: «Сир, я выше вас», на что Наполеон ответил: «Вы не выше, вы длиннее».

— Не думаю, что это было действительно так, — улыбнулся дедушка Ксении, — никаких исторических данных о такой неприязни нет. Тем более, что рост Наполеона был примерно сто семьдесят сантиметров, что было даже выше среднего роста французов с то время. Просто, Император сформировал полки элитной Императорской гвардии (например, гренадеров), куда отбирали мужчин ростом не ниже сто семьдесят восемь — сто восемьдесят три сантиметра. На их фоне, особенно в их высоких медвежьих шапках, Наполеон действительно казался ниже, чем был на самом деле.

— Не знаю, — не согласился Петр, — вот во временя якобинского террора был такой негодяй Кутон. Он был одним из ближайших сподвижников Максимильена Робеспьера и входил в состав так называемого «триумвирата» (Робеспьер, Кутон, Сен-Жюст), который фактически руководил Францией в период якобинской диктатуры. Кутон страдал от паралича обеих ног, который окончательно приковал его к креслу к тысяча семьсот девяносто третьему году. Причиной болезни медики того времени считали менингит, хотя современные исследователи выдвигают версии о туберкулезе суставов или полиомиелите. Он передвигался в специальном инвалидном кресле, которое приводилось в движение ручными рычагами и системой передач. Сейчас это кресло хранится в музее Карнавале в Париже. Несмотря на недуг и репутацию человека с «ангельским лицом» и мягкими манерами, Кутон был крайне радикален. Именно он стал инициатором жестокого «Закона двадцать второго прериаля» (десятого июня тысяча семьсот девяносто четвертого года), который лишил обвиняемых права на защиту и значительно ускорил работу революционного трибунала. Кутон был казнен на гильотине вместе со всей сворой кровавых палачей, включая Робеспьера и Сен-Жюста двадцать восьмого июля тысяча семьсот девяносто четвертого года (десятого термидора). Из-за его паралича палачам потребовалось несколько дополнительных минут, чтобы закрепить его тело на эшафоте. Среди современников и более поздних историков закрепилось мнение, что физические страдания ожесточили его характер. Считается, что он испытывал глубокую неприязнь к физически здоровым людям, что якобы подпитывало его фанатизм и жестокость во время Террора. С особым удовольствием он отправлял на казнь высоких красивых мужчин и женщин! Его часто описывали как человека с ангельским лицом и мягким голосом, который, не вставая с кресла, отправлял на гильотину тысячи «врагов народа». Вот такие же уроды если наступит «диктатура босяков и голодранцев» будут без разбора казнить тех, кого они объявят «врагами народа»!

— Мне Ксюша рассказала о Ваших дебатах с этим большевиком на диспутах! — рассмеялся генерал, — но не думаю что кучка этих горлопанов могут представлять опасность для государства! В мятеже они не участвовали, прижать их сейчас не за что. А наказывать за мысли мы не можем!

— Вы же помните притчу о соломинке, которая переломила спину перегруженного верблюда? — вздохнул Петр, — да, сейчас они неопасны, но в минуту тяжелого кризиса страны, эти предатели могут ударить в спину.

— Но давайте вернемся к Франции после этой войны, — продолжил Петр, — а о большевиках поговорим когда перейдем к внутренним опасностями.

— Давайте, — согласился генерал. Ксения с восхищением следила за их беседой. Ее бабушка с улыбкой наблюдала за внучкой.

— Итак! Мировая война вызвала во Франции переход от начального патриотического подъема в тысяча девятьсот четырнадцатом года к глубокому моральному истощению из-за колоссальных людских потерь (почти полтора миллиона убитых) и разрушений, достигнув пика пессимизма в тысяча девятьсот семнадцатом году. Окопная депрессия. Огромные потери и провалы крупных наступлений начали подрывать веру в быструю победу. Солдаты («пуалю») чувствовали себя брошенными гражданским обществом. В тысяча девятьсот семнадцатом году наступил кризис доверия и мятежи. Провал наступления Нивеля привел к массовым акциям неповиновения, затронувшим почти половину французских дивизий (срок девять из ста тринадцати). Солдаты не требовали капитуляции, а выступали против бессмысленных «боен», требуя улучшения питания, регулярных отпусков и более разумной стратегии. Генерал Петен стабилизировал ситуацию, сочетая дисциплинарные меры (около пятидесяти расстрелов) с реальными реформами: улучшением быта, отдыха и ротации войск.

— А я ничего об этом не знала, — растерянно произнесла Ксения, — оказывается у них тоже был мятеж как и у нас.

— Именно так, Ксения! Но у них тоже нашлись офицеры которые навели жесткой рукой порядок и у них не было такого предательства среди элиты, как у нас. Но главное, у них не было гадящих им союзников, англичан! Говорят, на концерте Никколо Паганини в Вене, который посещал канцлер Меттерних, присутствовал российский посол Дмитрий Павлович Татищев. Татищев был известен своей любовью к искусству и роскошному образу жизни, что делало его постоянным участником подобных светских и культурных мероприятий австрийской столицы. Татищев пригласил Паганини посетить Россию, сказав, что русские очень любят музыку. Когда Меттерних, желая подколоть русского посла, или иронично отозваться об эксцентричности великого полководца, заметил, что Александр Васильевич Суворов сказал что «музыка на войне дело очень полезное, особливо барабаны!» (намекая на его суровость или странности), Татищев ответил блестящим и колким каламбуром: «Это правда, князь, но он всегда заставлял плясать под них других», — ответил Петр, — а вот по другой версии на слова австрийца Меттерниха он ответил так: «Суворов был солдат И он неплохо воевал в Альпах. Он бы воевал еще лучше, если бы не помощь наших союзников - австрийцев!» Татищев намекал на «предательство» австрийцев в Швейцарском походе тысяча семьсот девяносто девятого года, когда австрийская армия преждевременно ушла из Швейцарии до прихода Суворова, что оставило русские войска без поддержки против французов. Это действие, продиктованное венским двором, было воспринято как прямое нарушение союзнических обязательств, поставившее армию Суворова в крайне тяжелое положение, из которого он все равно блестяще вышел. Так вот, у нас в этой войне были такие же союзнички — британцы.