Теперь нужно было решать, что делать дальше. Зная какие варианты развития событий могут быть. Сергей-Петя вспоминал, что он читал о том, почему офицеры Генерального штаба поддержали большевиков во время Октябрьского переворота. И почему сами большевики его так назвали? Может быть они знали о том, что без помощи офицеров у них бы ничего не вышло? И тогда это был действительно переворота. Уже потом, когда, генштабистов, которые думали. что они будут рулить после переворота, оттерли от власти люди Ленина и Троцкого, все пошло совсем по другому пути.

— Забавно получилось, думал Сергей-Петя, — генштабисты хотели уберечь Россию от участи стать сырьевым придатком Запада, а способствовали тому, что чуть не превратили ее в «хворост для мировой революции» в котором она должна бы сгореть без следа. Фраза «Россия — вязанка хвороста для костра мировой революции» приписывается Льву Троцкому и отражает идею, что Россия, будучи отсталой страной с революционным потенциалом, должна была стать катализатором для более развитых стран, где пролетариат должен был довести дело до победы, перебросив огонь революции на Запад. Эта метафора подчеркивает роль России как «топлива» для глобального революционного процесса.

А вот что осталось бы от России после этого ни Троцкого, ни Ленина, судя по всему волновало мало. Столицей будущего мирового правительства земшарной республики должен был стать город Берлин. Где так было удобно и комфортно жить вождям большевистской революции, которые большую часть своей взрослой жизни прожили именно там. Поэтому туда рвались армии Тухачевского, которого поляки разбили под Варшавой.

На гербе серп и молот, серп отражал крестьян России, а вот молот пролетариат Германии.

А офицеры Генштаба в конце семнадцатого года, накануне февральского мятежа, подали государю императору Николаю Второму Романову докладную записку. В ней указывалось, что хотя с война с Германией практически выиграна, но это лишь передышка перед новым столкновением с мировыми державами. Что наши союзники британцы не успокоятся пока не разрушат не только Германскую, Австро-Венгерскую и Турецкую Империи, но и империю своего союзника, Российскую. Что бы осталась только одна — Британская Империя.

Как сказал генерал Едрихин-Вандам: «Что может быть хуже вражды с англосаксами? Только дружба с ними!»

Поэтому задачей Российского государства в ближайшее время заключается в реорганизации общества, промышленности и армии и подготовке к будущему столкновению. Но эта записка оказалась гласом вопиющего в пустыне. Царь даже не счел нужным ответить, чем оттолкнул от себя патриотически настроенных офицеров, как Генерального штаба, так и офицеров разведки. Поэтому династия была после этого обречена.

Но ничего из сказанного в той записке с тех пор не было сделано. Социально-экономические причины нового бунта никуда не исчезли. И если не предпринять никаких действий, то социальный взрыв наступит рано, или поздно. Но второй такой войны, страна разделенная в себе, точно бы не выиграла.

Обо всем этом думал Сергей-Петр сидя над учебниками. И о своей роли в этих процессах. Что ему вообще делать в этой новой для него реальности? Для чего он вообще сюда попал? С какой целью? Что это? Просто игра судьбы и природы? Или его попаданство имеет какой-то смысл? Вооруженный знаниями об исторических событиях может ли он повернуть их в такое русло, чтобы с одной стороны государство не впало в кровавую междоусобицу, а с другой стороны, прошла такое реформирование, которое бы сняло внутренние непримиримые противоречия, и позволило встретить новую войну полностью к ней готовой.

Тяжелые мысли одолевали его. Он прекрасно понимал, что царская Россия существующего образца, будет раздавлена немецко-фашисткой военной машиной. Особенно, если учесть, что изнутри она будет раздираема противоречиями между рабочими и владельцами предприятий, крестьянами и помещиками, владеющими землей, плюс вечно фрондирующая с фигой в кармане интеллигенция, выступающая против любой российской власти, для которой солнце восходит на западе. И которую оттуда же подкармливают англосаксы начиная с Герцена, а на самом деле еще со времен Ивана Грозного.

Может быть, и учеба в Имперской Академии Государственного Управления она случилась не просто так? На все эти вопросы у попаданца не было пока ответов.

Тридцать первого августа, накануне первого дня учебы все сидели за обедом. У Вари было хмурое и расстроенное лицо. Она вяло ковырялась вилкой в своей тарелке. Когда подали десерт, юноша тихо спросил ее:

— Что случилось?

— Случилось! — раздраженно ответила она, — я была в Академии и смотрела списки группы куда нас с тобой распределили. Мы, кстати, будем учиться вместе, в одной группе. Десятой, последней из всех по номеру.

— И тебя это так расстроило? — удивился Петр.

— Да! — резко ответила дочка хозяйки дома.

— Почему? — не понял юноша.

— В нашей группе будут учиться одни бароны и баронессы! Один купчишка, и один из мещан! Только ты граф! Никаких перспектив! А князья, герцоги, и графы, они все в первых группах! — печально вздохнула девушка, — вот как я найду себе хорошего и достойного жениха?

— Да! — глубокомысленно произнес Петр, в душе умирая от смеха, — это проблема! Но ведь будут общие лекции, внеклассные какие-то занятия. Может там тебе удастся найти парня своей мечты?

— Найти его просто! А вот как к нему подобраться? — с досадой произнесла Варя, — основные занятия-то будут в группах. А там возле них будут тереться княжны и другие вертихвостки! И приберут его к рукам!

— Это очень вероятно! — кивнул юноша, — а почему мы в этой десятой группе все самые незнатные оказались?

— Потому, что мы поступили или по бесплатным квотам, как я, или за деньги, как ты! А все знатные и богатые прошли по другим признакам. Где служат родственники, какие связи их семей в нашей Империи? Какие связи со знатными семьями за границей? И много еще чего! — вздохнула девушка.

— Не переживай! — ободрил ее Петр, — я знаю, как сделать так, чтобы у тебя появился шанс!

— В другую группу меня не переведут! — отмахнулась Варя, — я уже просилась в деканате.

— И что? — подивился будущий студент такой резвости дочери хозяйке дома.

— Отказали, — вздохнула она, — сказали, что лица прошедшие по бесплатным квотам и за деньги, не имеют права этого делать!

— А почему ты меня с собой не взяла? — спросил ее Петр.

— А ты, а ты все время читаешь книги, — выкрутилась Варя, — не хотела тебя отвлекать.

— «Ну да, — усмехнулся про себя юноша, — скорее всего ты не хотела, чтобы меня видели рядом с тобой. В моей обычной одежде простого человека, а не аристократического отпрыска. Хорошо, что хоть не взяла меня в качестве водителя своей личной машины!» — но вслух сказал, — есть у меня один вариант, чтобы свести тебя сначала с девушками-аристократками, а через них уже с перспективными богатыми и знаменитыми женихами.

— Это как! — сразу оживилась искательница знатной и богатой партии.

— Слушай меня внимательно! — стал инструктировать ее юноша.

Общее построение первокурсников было назначено на девять часов утра. И если Петя просто надел свой мундир студента, то Варя готовилась основательно. Над тщательно нанесенным тонким макияжем и шикарной прической трудились ее мама и гувернантки. Но результат стоил затраченных усилий.

— Барышня! — восторженно произнесла Дарья, — какая Вы хорошенькая! Просто куколка!

— Варвара! — сказал Лось, — был бы я моложе, и не было мое сердце занято, я бы обязательно приударил за такой красоткой!

— Если были бы! — рассмеялась девушка, — я, наверное, не устояла!

Мужчины снова надели парадные мундиры, мама девушки была в шикарном платье, а дети в академических мундирах.

— Поехали! — скомандовал полковник, и все спустились к автомобилю, который слуги надраили до блеска. За руль сел Ланской, рядом Варя, а все остальные сзади. Когда они подъехали к воротам во двор Академии, первым вскочил из машины Петя, подал руку Глафире Анатольевне, а потом ее дочери. Та выплыла из машины как принцесса имперской крови. И сразу вызвала восхищенное перешёптывание окружающих, на которых произвел впечатление и сам автомобиль и красота девушки. Она же воспринимала всеобщее внимание как должное.