Лекарь уже был на низком старте, готовясь драпануть к выходу, когда чужие руки поймали его. Подобно капкану, ловушка захлопнулась и, сколько бы Нуска ни брыкался, не выпускала.

– Лекарь Нуска, что заставило тебя забыть о том, с кем ты разговариваешь? – Дыхание эрда на секунду обожгло затылок.

– Гм… Знаете, я так долго спал, что могу быть немного не в себе, ха-ха… – пытался Нуска отшутиться, нервно сглатывая.

Кровь шумела в ушах. Лекарь чувствовал, как чужие пальцы коснулись его шеи.

– Эрд, если вы правда хотите меня напугать, то способ выбрали неудачный… – неуверенно начал лекарь, чувствуя, как кровь то приливает, то отливает от его лица. Син крепко удерживал Нуску – и так близко к себе, что хаванцу стало неуютно. – Я… Я… Больше не буду на вас кричать. Отпустите, ладно?

Еще больший стыд накрыл лекаря с головой, ведь подобным образом он сдался и послушно склонил перед Сином голову.

Но Син, похоже, преследовал совсем иные цели. И даже не обратил никакого внимания на смущение лекаря. Эрд сильнее надавил пальцами на шею, но Нуске даже дыхание не перекрыло.

– Духи, Син, кто вообще учил вас душить людей?! – не выдержал Нуска и попытался рывком выбраться, но безуспешно.

– Неужели ты совсем меня не боишься? Даже после всего, что узнал? – глухо спросил эрд.

– Син, я прошу вас, уберите руки… – не выдержал хаванец. – Иначе… я сочту это за домогательства!

Син вдруг остановился. Развернул рывком Нуску к себе и удивленно приподнял бровь.

– Нуска, может, ты какой-то не такой сон видел? Да и… – Син вдруг замолчал, встретившись взглядом с Нуской. Лекарь попытался в очередной раз отстраниться.

Но Син стоял, с непониманием вглядываясь в взволнованное лицо хаванца.

– Просто! Идите! Мыться! – повысил голос Нуска, наконец-то оттолкнув от себя ошарашенного правителя. – Речка – направо!

А затем кувырком вылетел из хижины.

Нуска много времени провел, сидя на ветке. Да, неуклюжий лекарь сам себя загнал на дерево и совсем этого не стыдился! Чувство стыда вызывало в нем совсем другое.

«Эрд, наверное, думает, что я с катушек съехал. Точно так. Сначала мы с ним сдружились и вместе распивали. Затем я увидел, как он вырезал пару-тройку сотен людей. Blathien! Было бы это смешно, если бы не было так грустно!»

Лекарь и сам не понимал, что с ним творится. Но чем больше он узнавал эрда, тем сильнее боялся оставаться с ним наедине.

«Meste Вайра… Прости меня! Твой сын просто…»

Нуска закрыл руками лицо, пытаясь наконец успокоиться.

«Мир может погибнуть! Эрд, правитель Скидана, убийца! Ты – какой-то там потомок всемогущей лесной девы! Неужели тебя это совсем не волнует?!»

Лекарь мучил себя на протяжении часа и совсем сник. Он до сих пор не мог отделаться от видений из прошлого эрда.

Конечно, лекарь не забыл о том, что Син виновен в смерти его матери. Конечно, не забыл все те зверства, что учинил правитель своим агатовым мечом. Эти картины уже не стереть из памяти. От них не удастся сбежать.

Но разве можно сложить вину на его плечи и назвать чудовищем, как это сделали лесные? Они видели одно, а Нуска – другое. Да, эрд не был примером благочестивого юноши, который своей улыбкой лечит понос и головные боли страждущих. Но будь он таким, разве смог бы голыми руками растерзать ту женщину? Разве смог бы, жертвуя собой, спасти от эпидемии целый континент? Разве смог бы свергнуть тирана Фавэра и заполучить престол, держа в страхе враждебные соседние страны?

Во всем этом Нуска не понимал лишь одного. Пускай у него не было никакого права оправдывать или обвинять эрда, но почему он… Почему Нуску так восхищал этот темный сурии с непроглядным, как омут, прошлым?

В любом случае того, что имеем, не изменить. Так решил Нуска, медленно сползая вниз и всеми десятью пальцами вцепляясь в кору. Даже чтобы забраться на самую нижнюю ветку, лекарь прошел лед и пламя, а теперь со страданием на лице спускался на землю.

Было позднее утро. Лекарь в который раз потратил ночь на то, чтобы излечить эрда, а в ответ получил несколько оплеух. Лесные уже разбрелись по своим делам. Кто-то собирал хворост, кто-то с луком на плече отправлялся на охоту, травники мешали лекарственные снадобья, а женщины и старики готовили еду, следили за детьми и приводили жилища в порядок.

Быт лесного племени не сильно отличался от того, что Нуска привык видеть в трущобах. Все-таки люди – это люди. Как бы они себя ни называли, но сущность их была схожа.

Лекарь направился прямиком к медиуму, чтобы решить последнюю имеющуюся проблему, а затем вернуться в город. Может, эти места и можно было назвать родиной Нуски, но он не страдал ностальгией и не желал оставаться здесь даже на несколько дней. Лекарь до сих пор не мог припомнить ни дня из своего детства.

– Нирка-йа? – позвал Нуска, войдя в покои медиума.

В ответ раздался только тяжелый сухой кашель. Лекарь сразу понял, что состояние старика ухудшилось.

Нирка сидел на постели, видимо, только недавно проснувшись. Он был тяжело болен, но даже Нуска не был уверен, что сможет излечить этого дряхлого старика. Есть вещи, перед которыми меркнет даже светлая магия.

– Нирка-йа, я мог бы попробовать вылечить ваши легкие, прежде чем отправлюсь в путь…

– Не нужно, Нуска. Пускай никто не желает умирать, но каждому отмерено свое время. Сегодня старик я, а вскоре состарятся и мои правнуки. Все мы однажды окажемся в земле.

Лекарь вздрогнул и попытался не вникать в слова медиума. Он тут же перевел разговор на интересующую его тему:

– Нирка-йа, мы с Сином сегодня уезжаем. Мы бы хотели забрать тела скиданцев с собой.

– Хорошо. Они все равно нам больше не нужны. Но разве тебе не интересно, для чего мы их выкрали?

Нуска помрачнел. Не очень-то ему хотелось вникать в дела тех, кто сжигает собственных детей на костре. Но, видимо, выбора у него не оставалось, потому что старик тут же поднялся и стал натягивать на полуголое тело шкуры.

– Не пугайся. Может, то, что я покажу, и шокирует тебя. Но как лекарь ты сможешь многое познать, – проскрипел с усмешкой Нирка и поспешно покинул помещение. Нуска, снедаемый сомнениями, направился следом.

Идти пришлось долго. Лекарю уже казалось, что они вышли за пределы поселения, но вскоре вдалеке замаячила маленькая покосившаяся избушка. Темная дэ так и накрыла Нуску с головой: он вспомнил сны, вспомнил произошедшее в северной скиданской деревне. Это был запах смерти, запах «черной мрази».

– Спустя некоторое время тела погибших от hai`rla перестают быть заразными. Тогда мы забираем их. Правда, те, что мы выкрали, были еще свежи. Некоторые наши соплеменники все-таки умерли, – рассказывал на ходу старик таким тоном, будто речь шла о не очень-то вкусном завтраке, что ему довелось сегодня отведать. – Но это окупило себя.

Медиум приподнял полог из шкур, который заменял в избушке дверь, приглашая Нуску войти. Лекарь, не меняя мрачного выражения лица, скользнул внутрь.

На полу в ряд покоились трупы, обмотанные множеством длинных полосок ткани. Такие же полоски, уже использованные, были развешены по всей комнате. Когда-то серая ткань потемнела от трупного яда. Нуска, еще в детстве изучивший всю необходимость соблюдения гигиены, поморщился от отвращения.

– И зачем это все? Что вы делаете с повязками, которые снимаете с мертвых больных?

Старик вдруг усмехнулся, а затем стащил с себя шкуры. Его плечи оголились, демонстрируя располосованные старыми шрамами руки.

– Когда яд в телах умерших становится менее опасным, мы обматываем их тканями и шкурами, а затем делаем надрезы на телах соплеменников. Лесные носят перепачканные ядом одежды, и часть заразы попадает в их кровь. Они болеют, но, когда выздоравливают, становятся неуязвимы перед hai`rla.