— И что получилось? — спросил с интересом Петр.

— Смотрите сами! — воодушевленно стала показывать девушка, — есть диски которые очень сильно подавляют рост одних видов бактерий, но мало влияют на другие. А есть такие, которые вообще не подавляют рост никаких бактерий. Я отобрала штамм плесени который подавляет рост всех выделенных из раны микробов. Предлагаю использовать его! Это штамм номер восемь. Его Никанорушка в одной и лавке на дыне нашел.

— Было дело, — кивнул Лось, — она самая заплесневелая была!

— Отлично! — кивнул Петр, — теперь нужно наработать достаточное количество культуральной жидкости с антибиотиком. Для этого возьми большую колбу, заполни ее питательной средой и засели туда штамм номер восемь. После завтра повтори это с новой колбой. А еще через четыре дня еще с одной!

— Зачем? — записывала в тетрадку его указания молодая ученая.

— Когда культура грибка вырастет, мы пропитаем ею марлю и наложим на рану. Грибок будет расти и в этой повязке выделяя дополнительно антибиотик. Содержимого колбы хватит на пару процедур. Потом культура, исчерпав питательные компоненты культуральной среды начнет погибать. Да и сам антибиотик не очень стойкий в жидкой среде. А сколько процедур нужно будет сделать неизвестно. Вот у нас и будет запас свежих рабочих грибков, — произнес юноша.

— Все поняла! Петр Алексеевич! — обратилась к нему девушка, — а я вот что думаю! Мы обнаружили, что плесень сама по себе вырабатывает этот антибиотик. А усиливается ли эта выработка в присутствии самих бактерий?

— Это было бы логично, — согласился Петр, — но я этого не знаю!

— А я знаю как это проверить! — заявила Катя.

— И как? — заинтересовался попаданец.

— А мы поставим такой опыт! Возьмем две одинаковые пробирки со средой. Внесем в обе пробирки одинаковое количество грибка. В одну добавим образец патогенных бактерий. А во вторую просто стерильный физиологический раствор в таком же объеме! Поставим их расти. А потом проверим в какой пробирке антибиотика выработалось больше! — торжествующе произнесла студентка.

— Катя! — поразился юноша, — я предсказываю тебе огромное научное будущее! Ставлю золотой червонец, что ты будешь академиком!

— Ну Вы прямо скажете, Петр Алексеевич! — засмущалась довольная такой похвалой Катя.

— Петька, прав! — горестно вздохнул Лось, — вот станешь академиком, Катюша, зачем тебе будет нужен такой грубиян и невежа, как я. Будешь еще меня стыдится.

— Никанорушка! — обняла его девушка, — ну что ты такое говоришь! Не променяю я тебя ни на кого! А невежество мы исправим! Будем ходить в музеи, театры, книги читать! Ты у меня еще всем задавакам нос утрешь!

— Я пожалуй пойду, — тут же засобирался Петр, чтобы не смущать влюбленных, — умыться нужно. На завтрак не опоздайте!

Лось, целуя девушку, только махнул ему рукой, проваливай, мол, быстрее! Улыбающийся Петр быстро покинул помещение лаборатории.

После занятий он зашел в кабинет Юлии Сергеевны. Она стояла возле книжного шкафа и изучала какой-то журнал. Он сразу обнял ее, и вдыхая знакомый запах ее духов, стал целовать.

— Петенька! — рассмеялась молодая женщина — ты решил овладеть мной прямо тут, на столе? Не забывай, это же храм науки!

— Это было бы очень волнительно! Особенно если не запирать дверь! — тоже рассмеялся юноша, — но рискованно! А не хочу, чтобы у тебя наступил приступ вагинизма от испуга, если кто-то войдет!

— Приступ чего? — удивилась молодая женщина.

— Нет, ты точно больной на голову! — сообщил ему Голос, — откуда она знает про вагинизм? Но это еще полбеды! Куда большее значение имеет то, откуда об этом знаешь ты?

— Обмишулился! Признаюсь! Выручай! — повинился Сергей.

— Ну это как обычно! — вздохнул его внутренний собеседник, — один козлячит, а другой разгребает!

— Юленька! У моего отца была огромная библиотека. А мама интересовалась медициной. Ну и я эти книжки смотрел иногда, — вздохнул Петр.

— И особенно те, где были изображены обнажённые женщины? — лукаво спросила княгиня, — и не вздумай отпираться, испорченный мальчишка! Так что это такое? Вагинизм, кажется?

— И не буду! — обнял ее штабс-капитан, — так вот там я прочитал, что если во время акта любви женщина сильно пугается, то у нее может насупить чрезмерный спазм мышц тазового дна и влагалища. Врачи начали официально описывать и классифицировать вагинизм в девятнадцатом веке, хотя упоминания о подобных симптомах (спазмах) встречаются в медицинских трудах еще с одиннадцатого века. В тысяча восемьсот тридцать четвертом году Доктор Хьюгер (Hugier) впервые описал это состояние как болезнь, назвав его «спазмом влагалищного сфинктера».

В тысяча восемьсот шестьдесят первом году, Американский гинеколог Джеймс Мэрион Симс (J. Marion Sims) официально ввел термин «вагинизм». В ноябре тысяча восемьсот шестьдесят первого года на заседании акушерского общества в Лондоне он представил доклад, где связал гиперчувствительность вульвы с непроизвольным мышечным спазмом. В течении пяти лет Симс опубликовал свои клинические наблюдения, описав случаи женщин, которые годами состояли в браке, но оставались девственницами из-за невозможности совершить половой акт из-за боли и спазмов. Изначально Симс считал болезнь чисто физической и предлагал лечить её хирургически (надрезами). В тысяча девятьсот девятом году врач Вальтхард (Walthard) одним из первых предположил, что вагинизм имеет психологическую природу и является «фобической реакцией» на страх боли.

— Как интересно! — Юлия положила голову ему на плечо, — я вот думаю. То что мой покойны муж не смог выполнить свой супружеский долг и сделать меня женщиной, может это было вызвано не только его мужским бессилием, но и эти вагинизмом? Мне было так противно ложиться с ним в постель, если бы ты только знал!

— Не знаю, но ведь у нас все получается хорошо! Поехали к тебе! — предложил Петр.

— Петенька, если мы сейчас поедем ко мне, никакой работы над твоим выступлением на диспуте у нас уже точно не получится! — снова рассмеялась вдова, — ты же меня сразу в спальню потащишь! Нет уж. Сначала поработаем тут, а потом поедем за удовольствиями!

— Как скажешь, — вздохнул юноша, — давай тогда сделаем эту работу побыстрее!

На следующий день в Академии к Петру подошла англичанка. Глядя на него своими невинными глазами он спросила:

— Петр, Вы сообщили своему начальству о моем предложении?

— Да! Они взяли время его обдумать, — ответил штабс-капитан.

— Понимаю, они в это время проверят все что я Вам рассказала! Это справедливо, я бы то же так поступила. Хорошо, я подожду! — и она удалилась.

Вечером на собрании «ученого совета» Петр поставил перед всем коллективом новую задачу.

— Друзья, — он обратился Кате, приготовившей тетрадку для записей, и Лосю, — нам предстоит решить новую проблему!

— Пока, что все проблемы решаем мы с Катей. Я по помойкам шляюсь, меня уже все коты местные как родного принимают! — проворчал Лось, — увидит кто из знакомых, там всем расскажут в Петрограде, что полковник Лосев окончательно спился, его выперли со службы без пенсии, и теперь он на мусорке пропитание ищет! Ты знаешь, что меня местные бродяги меня побить хотели?

— Это за что? — удивился юноша.

— Знамо за что! — вздохнул Лось, — они решили, что я роюсь в мусоре в поисках ценных вещей, которые выбросили. А у них там все мусорки между собой поделены, и они стерегут их от чужих. При мне какой-то ненормальный рылся в мусоре. Подошли двое и тоже стали рыться рядом с ним! Так он выхватил здоровенную суковатую палку, что твоя оглобля, и так их отходил, что они неслись по улице с воплями как при пожаре, а он их гнал до конца квартала!

— Страсти то какие, Никанорушка! — всполошилась Катя, — чего же ты мне не сказал?

— Не хотел тебя волновать, — ответил ее кавалер, — дело то нужное! Так вот, подошли к мне эти варнаки, рожи страшные, все в струпьях и язвах, а воняет от них, чисто выгребная яма на постоялом дворе! Я уже револьвер хотел вытащить, чтобы их успокоить! А когда один схватил мою сумку и увидел там гнилые дыни, так они меня пожалели. Решили что я умом тронутый, раз такое непотребство собираю. Разрешили рыться там и дальше, и даже куском выброшенной колбасы угостили!