Грифель карандаша, который Юна всё еще крутила в левой руке, сломался. Она замерла. Вилка зависла на полпути ко рту. Ее взгляд метнулся к часам на микроволновке, потом к окну.

— А… он не придет, — выпалила она, опуская глаза в тарелку.

— Надо же. Это почему?

— Я перепутала числа, — буркнула Юна, расчленяя томат.

— Ясно. И когда он придёт? Завтра?

— Нет… через десять дней. Просто… из-за этих новых пигментов у меня в голове всё смешалось.

— Через десять дней. Какая забывчивость, — я склонил голову, наблюдая за ее реакцией. — Видимо, пары толуола действительно убивают краткосрочную память. А Джи-а так расстроилась вчера, что не смогла остаться.

Юна открыла рот, но тут же его захлопнула, не найдя, что возразить. Схватив вилку, она подцепила кусок омлета и засунула в рот, чтобы заполнить паузу. Проглотив, буркнула:

— И вообще, паршивый завтрак. Слишком много жира. Сыр какой-то резиновый.

Она продолжила жевать с демонстративным отвращением, всем видом показывая, какую жертву приносит. Но её тарелка пустела. Я молча допил свой чай. Когда Юна решила, что я отвлекся на газету, лежащую на краю стола, она быстро облизала зубья вилки, собирая остатки сыра.

Отодвинув пустую чашку, я сцепил пальцы в замок.

— Раз уж мы заговорили про арендатора, — спокойно начал я. — Напомни, сколько мы платим за эту квартиру?

— Ты не помнишь, сколько мы платим за квартиру? — она прищурилась.

— Ну, ты же забыла, что хозяин придёт не сегодня, а только через десять дней.

— Триста. По сто пятьдесят с каждого.

— Отлично, — я кивнул. — Моя часть будет готова к нужному сроку.

Игнорируя вспышку боли в бедре, я поднялся и подошел к раковине, вымыл свою тарелку и поставил ее в сушилку.

— Спасибо за продукты, — бросил я через плечо, останавливаясь на пороге. — Свою посуду помоешь сама.

— Уж как-нибудь разберусь!

Оставив Юну наедине с грязной посудой и ее творческим кризисом, я привалился спиной к двери и медленно выдохнул. Нога стала ещё хуже. Даже при легком нажатии пальцами её простреливало болью до самого колена.

Прежний Алексей, судя по залежам в нижнем ящике тумбочки, мнил себя великим алхимиком. Денег у него особо не водилось, поэтому он скупал всякий дешевый хлам для своих безуспешных экспериментов.

Хромая, я добрался до этого импровизированного склада и выудил оттуда пластиковую тубу с аптечной мазью от ушибов. Выдавив на ладонь зеленоватую субстанцию, размазал ее по гематоме.

В нос ударил запах горьких трав, камфоры и дешевого вазелина. Я сел на край кровати, ожидая чуда.

Прошла минута. Затем еще пять. Кожа слегка пощипывала от ментоловых добавок, но на этом лечебный эффект заканчивался. Боль никуда не делась, а отек, кажется, стал только плотнее.

Нужно было понимать, с чем я имею дело. Дотянувшись до стола, я взял тяжелый фолиант по основам местной алхимии, который листал ночью. В прошлой жизни, увидев оглавление с разделом «Целительство», я бы рассмеялся и выбросил книгу в мусорку, а то и сжег от греха подальше. Но в этом мире приходилось привыкать к новым реалиям. Я перелистнул страницы на нужную главу.

Текст пестрел пафосными терминами. Авторы рассуждали о «балансе жизненных соков», «стимуляции внутренних пружин эфира» и «заземлении травяной энергии». Продираясь сквозь эту эзотерическую словесность, я начал понимать принцип. Судя по описаниям, базовые мази — это просто грубое смешивание низкосортных ингредиентов. Их энергетическая структура — сплошные потери и комки. Неудивительно, что они не проходят липидный барьер и работают лишь на уровне капилляров. Для глубоких травм требовались эликсиры высокой очистки, способные донести активную эссенцию вглубь тканей. Но и цена у них соответствующая.

Значит, будем делать высокую очистку в полевых условиях.

Отодвинув книгу в сторону, я опустился на колени и вытащил из-под кровати картонную коробку. Мой тайник. Там хранилась бутылка технического спирта, набор стеклянных пробирок и спиртовка. Среди запасов Алексея я также нашёл флакон основы для целительских зелий. Сама по себе эта жижа ничего не исцеляла — обычный дешевый полуфабрикат, который без обработки оставался почти бесполезным и чаще всего играл роль основы для алхимических экспериментов.

Выставив все это богатство на стол, я расчистил место от книг. Откупорил флакон. Внутри плескалась бурая жижа.

Сфокусировал взгляд, заставляя пространство перед глазами исказиться. Сработало почти сразу — видимо, мозг начал адаптироваться к местной реальности. Сквозь бурую жидкость проступила изнанка магического раствора. Зрелище напоминало клубок спутанной лески. Тусклые зеленоватые нити активной эссенции были намертво вплетены в хаотичные, мертвые узлы балластных примесей. Тяжелые металлы, нерастворимая органика, токсичные стабилизаторы — весь этот мусор висел на лечебной энергии гирями, не давая ей раскрыться.

Химическая задача ясна: отделить зерна от плевел. Метод — фракционная перекристаллизация.

Я быстро соорудил на столе водяную баню из металлической кружки и спиртовки. Вылил остатки тоника в чистую колбу. Плеснул туда же щедрую порцию спирта. Местные коновалы варили это зелье, полагаясь на силу связующей энергии, но термодинамику никто не отменял. Температура и правильный растворитель способны разрушить физические связи.

Вода в кружке закипела. Я опустил в нее колбу. Спирт внутри нагрелся, забулькал, поднимая со дна бурую муть. Я осторожно помешивал раствор стеклянной палочкой, наблюдая, как под воздействием тепла тяжелые фракции начинают плавиться, а зеленоватые нити — освобождаться от своих оков.

Теперь нужен температурный градиент. И очень резкий.

Схватив горячую колбу через полотенце, я рванул в ванную. Юна гремела посудой на кухне, так что коридор был свободен. Включил ледяную воду, набрал в таз и сунул в него раскаленное стекло.

Растворимость веществ при резком охлаждении падает неравномерно. Это базовый закон химии. Чистая структура всегда кристаллизуется первой, выталкивая примеси в жидкую фазу. Я снова включил алхимическое зрение, наблюдая за магией внутри колбы.

Процесс пошел. Спирт мутнел, забирая в себя всю грязь, а на дне сосуда начали формироваться изумрудные иглы. В какой-то момент у меня мелькнула мысль вмешаться, потянуть за нити алхимической магией и ускорить процесс, но я вовремя одернул руку. Был риск загубить зелье, как это уже случалось во время экспериментов в подсобке Джун-хо. Лучше не мешать химии делать свое дело. В итоге на дне осела лечебная эссенция. Никаких узлов, никакого балласта. Только строгая геометрия и пульсирующая энергия жизни.

Вернувшись в комнату, я отфильтровал жидкость через плотную бумагу. Осадок из изумрудных кристаллов мягко светился в полумраке. Я аккуратно соскреб их в ступку и растер в мельчайшую пыль.

Конечно, втирать сухой порошок в кожу бесполезно — он осыплется. Нужен проводник. Я взял ту самую аптечную мазь, выдавил жирную каплю на стекло и вмешал в нее светящуюся пыльцу. Зеленоватый вазелин на глазах изменил текстуру, став полупрозрачным, словно тающий лед.

Подцепив гибридную субстанцию пальцами, я втер ее прямо в центр черного синяка на бедре.

Алхимическое зрение я отключать не стал. Хотел видеть, как это работает. Оказавшись на коже, освобожденные от мусора изумрудные нити выстрелили микроскопическими гарпунами прямо сквозь поры. Я видел, как светящаяся решетка проникает сквозь дерму, оплетает разорванные капилляры и поврежденные мышечные волокна. Энергия буквально сшивала ткани на клеточном уровне, выравнивая разорванные связи.

Ощущения пришли с секундной задержкой. Сначала место ушиба обдало ледяным холодом, словно к ноге приложили кусок сухого льда. А затем глубоко внутри мышцы вспыхнул жар. Он не обжигал, а пульсировал в такт биению сердца. Боль, которая еще минуту назад заставляла меня прихрамывать отступила на задний план, превратившись в терпимое нытье. Стало намного, намного легче.