В темнице воцарилась свинцовая тишина. Лорд Амлайб долго и бесстрастно разглядывал пленника, словно какую-то диковинную, но мерзкую гадину. Наконец он тяжко вздохнул, и этот звук поставил точку в их беседе.

— Так… — глухо произнес мормэр. — С ними всё ясно.

Амлайб сухо бросил страже:

— Охранять.

Стража мгновенно вытянулись по обе стороны от пленника, преграждая путь к выходу. Мормэр не удостоил Ангуса даже последним взглядом. Тяжело дыша, он в сопровождении Хокона и его верных дружинников покинул сырые, пропитанные безнадегой своды темницы.

Вернувшись в кабинет, лорд Амлайб принялся мерить комнату неровными шагами. Огонь в очаге уже разгорелся в полную силу, отбрасывая тёплые блики на морёные балки потолка и резные дубовые панели, но хозяин замка не чувствовал ни тепла, ни привычного уюта. Его лицо, исчерченное глубокими морщинами, оставалось мрачным, точно грозовое небо.

Наконец он замер у стола и резко обернулся к Юэну:

— Пошли слуг, — голос его прозвучал глухо и надтреснуто. — Пусть немедленно призовут сюда сэра Ирвина… и лорда Эрка из Стратерна.

Юэн коротко поклонился, понимая всю тяжесть момента:

— Будет исполнено, милорд.

Едва дверь закрылась, Амлайб бессильно опустился в кресло. Ему предстоял разговор, способный выжечь душу дотла.

Ирвин был его кровным братом, пусть и рожденным вне закона. За долгие десятилетия этот суровый, прямой человек ни разу не дал повода усомниться в своей преданности; он служил дому Амлайба с верностью, на которую не всегда способны и законные сыновья. И вот теперь имя его единственной дочери прозвучало в подземельях замка как имя презренной преступницы.

Мормэр медленно провёл дрожащей рукой по седой бороде, но мысли о другом друге терзали его ещё беспощаднее. Лорд Эрк. С ним Амлайба связывала вся жизнь: от первых деревянных мечей до седин. Они вместе познавали науку войны, вместе делили скудную походную кашу и хмельные радости юности. Сама судьба переплела их дома, когда они взяли в жены двух подруг, выросших в одной светлице.

Эрк всегда был воплощением чести — честным до суровости, прямым, как полёт стрелы. Мысль о том, что его плоть и кровь, его наследник, оказался таким гнилым выродком, казалась Амлайбу чудовищным недоразумением, злой шуткой богов.

— Тяжёлый вечер… — пробормотал старик, глядя в пляшущее пламя.

Уклониться от этой встречи было нельзя. Мормэр уже знал, какие слова сорвутся с его губ, и знал, что каждое из них будет ранить его не меньше, чем тех, кому они предназначены.

Первым в кабинет вошёл сэр Ирвин. Он двигался стремительно, почти лихорадочно, и в каждом его жесте сквозила неприкрытая тревога.

Вернувшись с охоты в свой боуэр, он столкнулся с пугающей, мёртвой тишиной. Ни слуг, ни голоса дочери. Но когда он распахнул дверь в её покои, сердце его пропустило удар и болезненно сжалось. Сундук был вывернут наизнанку, платья и платки пёстрым ворохом устилали пол, а покрывала были сорваны с постели, точно в пылу борьбы.

В голове набатом забилась единственная мысль: «Похитили!»

Ирвин уже готов был броситься к брату за помощью, когда на пороге возник посланник мормэра. Теперь он стоял перед Амлайбом, тяжело и прерывисто дыша после быстрого бега, не сводя с него смятённого взгляда.

— Присядь, Ирвин, — негромко произнес мормэр, указывая на стул. Голос его звучал глухо. — Нам предстоит разговор, тяжелее которого я не припомню.

Но Ирвин не сел. Он лишь шагнул ближе к столу, вцепившись пальцами в резной край столешницы.

— Моя Элли… — выпалил он, и в этом коротком вскрике дрожала отчаянная, болезненная надежда. — Она жива? Её похитили?

Амлайб поднял на брата долгий, свинцовый взгляд, в котором не было и капли того утешения, которого тот так жаждал.

— Жива, — коротко уронил мормэр.

Ирвин шумно выдохнул, и плечи его на мгновение расслабились, но следующая фраза ударила его наотмашь, точно ледяной волной.

— И нет… её никто не похищал.

Мормэр выдержал мучительную паузу, прежде чем вогнать последний гвоздь:

— Она в темнице.

Ирвин замер, словно превратившись в соляной столб. Воздух застрял в его лёгких.

— Темница?.. — повторил он растерянно, будто пробовал на вкус незнакомое, горькое слово. — Но как? Это… это ошибка. Быть не может.

Лицо Амлайба окончательно окаменело, став суровым и холодным.

— Может, Ирвин, — отчеканил он, и в его голосе прорезался металл. — А теперь замолчи и слушай, что произошло на самом деле.

И Амлайб выложил брату всё. Каждое его слово падало в тяжёлой тишине кабинета, точно мерный удар топора по живому дереву.

Он поведал о ядовитом зелье, найденном среди кружев в сундуке Элли. О ледяных, полных ненависти признаниях, что сорвались с её губ в подземелье. О тайных свиданиях с Ангусом, о роковом соблазнении и попранной чести.

Но страшнее всего звучала правда о её прошлом: о тайной беременности и о том, как она без тени жалости вытравила собственного ребенка тем же чёрным отваром. И теперь этот чудовищный заговор, созревший в её сердце, был направлен против Мойры и её ещё нерождённого дитя.

С каждым новым откровением лицо Ирвина становилось всё более мертвенным. Силы оставили его, и он тяжело осел на скамью, будто кости его в одночасье превратились в труху.

— Не может быть… — едва слышно прошелестел он, и губы его предательски дрогнули. — Не может быть…

Он закрыл лицо дрожащей ладью, но скупые мужские слёзы всё равно просочились сквозь пальцы.

— Девочка моя… крошка Элли… как же так? — шептал он, не в силах соотнести образ своей дочери с образом хладнокровной твари.

Ирвин до крови закусил губу, пытаясь физической болью заглушить ту, что разрывала сердце, но страшная правда никуда не исчезала. Она заполнила комнату, лишая воздуха. Амлайб тяжело вздохнул, глядя на сломленного брата.

— Горько это, Ирвин. Знаю. Но против истины не пойдешь. — Мормэр выждал паузу и добавил, понизив голос: — Ты ведь понимаешь, что её ждёт за такое?

Ирвин медленно поднял голову. В его глазах отразилось осознание: за измену и попытку убить наследника рода пощады не бывает. Его лицо приобрело землистый, серый оттенок. Некоторое время он сидел неподвижно, борясь с собой, а затем резко выпрямился, обретая суровую решимость.

— Я должен увидеть её, — отрезал он, глядя прямо в глаза мормэру. — Должен сам услышать её признание и посмотреть ей в глаза.

Амлайб коротко кивнул, принимая это право отца.

— Хорошо. Юэн проводит тебя.

Лорд Юэн, хранивший молчание у двери, шагнул вперёд. Ирвин поднялся и, не проронив больше ни слова, последовал за ним в холодные коридоры, ведущие к темнице.

Тяжёлая дубовая дверь захлопнулась, и кабинет мормэра вновь погрузился в гнетущее безмолвие. Но тишина длилась недолго.

Лорд Эрк вошёл почти без стука, принеся с собой запах морозной хвои и азарт удачного дня. Его щёки ещё пылали румянцем после лесного воздуха, глаза лучились тем искренним весельем, которое ведомо лишь охотникам, вернувшимся с богатой добычей. Для него это был славный день: он находился под кровом старого друга, с которым делил и детские шалости, и первый звон боевой стали. Пусть судьба не позволила им породниться через детей — кто знает, быть может, когда-нибудь их внуки всё же соединят два великих дома?

С этой светлой мыслью он переступил порог.

— Ну что, старый чертяка! — зычно хохотнул он, хлопая ладонью по массивной пряжке пояса. — Соскучился по мне? Признайся, жалеешь теперь, что мы не побратались кровно через брак наших детей?

Но смех его оборвался, точно срезанный ножом.

Лорд Амлайб медленно поднялся из-за стола. На его лице не было и следа былой радости — лишь печать невыносимой усталости.

— Эрк, старый добрый мой Эрк… — негромко произнёс он, и в этом коротком обращении «Старый добрый мой Эрк» прозвучало столько беспросветной горечи, что улыбка гостя мгновенно погасла.