Теперь же такие взгляды я научился читать без труда.

Передо мной стояла хищница. Волчица в овечьей шкуре.

И уж точно не просто так она оказалась здесь в нужный момент.

Я остановился на шаг от неё.

— Благодарю вас, леди Элли, — ответил я спокойно. — Но на обед меня сопровождает моя жена.

И, не задерживаясь более, прошёл мимо.

Я успел заметить, как её лицо на миг исказилось — словно красивая маска треснула. Глаза зло сверкнули, прежде чем она снова опустила ресницы.

Но я уже шёл дальше по коридору.

И мысленно отметил:

За этой девицей надо приглядывать.

Хокон.

Обед был накрыт в малом чертоге — не в том суровом зале, где на высоком троне вершил суд мормэр Амлайб, а в просторной палате для пиров. Здесь воздух, пропитанный дымом очагов и ароматом жареного мяса, казался густым и по-домашнему тёплым.

Когда мы с Мойрой переступили порог, под сводами уже гудела многоголосая знать Гэллоуэя. Длинные столы, тяжёлые от яств и оловянной посуды, тянулись вдоль стен, а в изголовье, на невысоком помосте, возвышался стол для тех, в чьих руках была власть. Там уже восседал сам Амлайб, суровый и непоколебимый; по правую руку от него расположился лорд Юэн — его верная тень и проницательный советник. Чуть поодаль вольготно устроился брат Отрик: он сидел так уверенно, словно камни этого замка признавали в нем хозяина не меньше, чем в самом мормэре.

Мы заняли свои места в этом кругу сильных мира сего. Я невольно обвел взглядом зал, пытаясь за шумом кубков и смехом разглядеть истинные лица тех, с кем мне теперь предстояло делить этот суровый край.

Места за столами распределялись по негласному закону крови и влияния: чем ближе к помосту мормэра, тем весомее было слово гостя. У самого подножия восседали знатнейшие вассалы, за ними — рыцари поскромнее, седовласые старейшины родов и старшие дружинники. Чем дальше вглубь зала, тем проще становились лица и грубее ткани одежд.

В этом пёстром собрании я отыскал взглядом Ирвина, брата-бастарда мормэра. Он сидел чуть поодаль, на границе между властью и забвением, но всё же сохранял достоинство своего происхождения. А рядом с ним… — его дочь. А … вот и Элли.

Она устроилась так, чтобы оставаться в тени, но при этом быть на виду у каждого. Тёмные волосы обрамляли лицо с безупречными чертами, а во взгляде, который я уже поймал в коридоре, светился острый, колючий интерес. Кузина моей жены, дочь непризнанного брата — в этом замке она была опасным украшением.

Почувствовав моё внимание, Элли едва заметно, одними уголками губ, подарила мне улыбку. В ней не было робости — только вызов. Я сухо отвел взгляд, переключив внимание на столы.

В зале было не меньше полутора сотен человек. Над рядами гостей стоял непрерывный гул, а слуги бесконечной вереницей проносили тяжёлые блюда. Это была еда людей меча и плуга — простая, обильная, пропитанная дымом и солью. В огромных деревянных чашах дымилась густая каша, на медных и глиняных пластах высились горы мяса: запечённого до чёрных пригарин и томлёного в котлах. Рыба — от копчёного лосося до золотистой форели — манила жирным блеском, а стопки грубых лепёшек исчезали быстрее, чем их успевали подносить. Тяжёлые кувшины с элем гуляли по рукам, щедро орошая глотки пирующих.

Я окинул этот пир взглядом и мысленно усмехнулся.

Ни тебе овощей, ни зелени… ни фруктов…

Про какие-нибудь компоты здесь и слыхом не слыхивали.

Да… культуру питания тут ещё менять и менять…

Я покосился на Мойру.

Особенно для моей беременяшки…

Ей сейчас витамины нужны, а не одно мясо с кашей.

За столом шли разговоры — то тихие, то громкие. Люди обсуждали урожай, набеги, торговлю, слухи с юга и из Нортумбрии.

Брат Отрик тем временем не умолкал. Его голос, вкрадчивый и гибкий, заполнял пространство вокруг нашего края стола. Он рассыпал язвительные замечания, словно острые специи, и тонкими вопросами направлял беседу с Амлайбом в нужное ему русло. Время от времени его взгляд — холодный и цепкий — замирал на мне. Так старый ворон на ветке высматривает внизу добычу, выжидая удобный миг.

Когда трапеза подошла к концу, он наконец обратился ко мне напрямую.

— Ярл Хокон, — произнёс он мягко, сложив унизанные перстнями пальцы на столешнице. — Я был бы признателен, если бы вы выкроили время для небольшой беседы.

Я встретил его взгляд спокойно и твёрдо.

— Разумеется, брат Отрик. — Я медленно поднялся со своего места. — Но прежде я провожу жену в наши покои.

Он ответил лёгким, почти невесомым кивком.

— Конечно. Семейные обязанности — дело угодное Господу, — в его тоне промелькнула тень насмешки, едва уловимая, как сквозняк. — Я буду ожидать вас в малом зале.

— Скоро я буду, — коротко бросил я и, поднявшись из-за стола, протянул руку Мойре.

Проводив жену до покоев и убедившись, что с ней всё в порядке, я поспешил на встречу с Крысом— именно так я про себя называл этого лицемерного святошу.

Брат Отрик прибыл в замок мормэра Гэллоуэя не просто так — у него была вполне определённая цель.

Сейчас главное — чтобы Мойра спокойно, насколько это вообще возможно, родила ребёнка. А значит, нужно держать Хокона в узде. Отрик слишком хорошо знал его крутой нрав и понимал: стоит дать тому волю — и беды не избежать. Пока Мойра носит дитя, Хокон не должен даже думать о том, чтобы причинить ей вред.

Но следить приходилось не только за ним.

За Амлайбом тоже нужен был глаз да глаз — тот вполне мог в гневе прибить Хокона. А пока этого допустить нельзя. Все они должны оставаться живы и на своих местах. Пока.

Настанет час, когда мормэру надо будет наречь преемника — и сделать это столь властно, чтобы ни один клинок в Гэллоуэе не посмел шелохнуться в знак протеста.

И именно поэтому ребёнок Мойры был так важен.

Наследник, в чьих жилах будет течь кровь дома Мак Гилле-Бригте… и кровь северян.

Отрик тихо усмехнулся про себя.

Мало кто в этом зале понимал, насколько большая игра сейчас ведётся.

Свейн видел дальше всех них.

Пока местные лорды делят земли и спорят за право сидеть ближе к столу мормэра, он строит королевство. Не просто королевство — империю моря.

Дания уже под его рукой. Норвегия склонится — вопрос лишь времени. А Англия…

Отрик чуть скривил губы.

На английском троне сейчас сидит мальчишка — глупый, амбициозный и уверенный, что корона делает человека великим. Он больше слушает льстецов, чем опытных советников, и мечтает о славе, не понимая, как легко её можно отнять.

Такие короли долго не держатся.

Особенно когда через море на них смотрит человек вроде Свейна.

Чтобы держать Англию, нужны опоры. Земли по ту сторону моря. Верные люди. Порты. Крепости.

И Гэллоуэй для этого подходил идеально.

Дикий край. Сильные воины. Удобные пристани. Близко к Ирландскому морю и торговым путям.

Если всё пойдёт по плану, ребёнок Мойры станет ключом к этим землям. Законным наследником, за которым встанут и гэльские кланы, и северяне.

А за его спиной — Свейн.

И тогда, когда придёт время, конунг сможет протянуть руку через море — и никто уже не сможет её отрубить.

Весь путь к замку и в течение всего обеда Отрик, подобно искусному охотнику, прощупывал Хокона взглядом. Он искал в нём прежние трещины: вспыльчивость, жадность или предсказуемую глупость. Он пытался разгадать, какие демоны ныне пируют в душе ярла, но раз за разом натыкался на глухую стену.

Хокон хранил молчание. Он держался с пугающим, ледяным спокойствием, которое совершенно не вязалось с тем человеком, которого Отрик знал прежде. Эта новая, выверенная тишина ярла тревожила брата Отрика куда сильнее, чем открытая угроза. В ней чудилась не покорность, а затаившаяся сила, соразмерная грядущей буре.

Отрик прищурился.

— Что же ты задумал, ярл…