— Да… скользкий тип этот святоша, — он откинулся на спинку кресла, и в его глазах промелькнула тень брезгливости. — Я и сам не питаю к нему ни капли доверия. Слишком уж много в нём фальши для божьего человека.

Юэн согласно наклонил голову.

— И ваше чутьё вас не обманывает, милорд, — он подался вперёд, почти касаясь грудью края стола. — Он затеял какую-то хитрую, многоходовую игру.

Амлайб опасно прищурился:

— Говори яснее. Что именно тебе известно?

— Мои люди не спускают с него глаз. Отрик тенью скользит по замку, заводит вкрадчивые беседы с челядью и заглядывает в те потаённые углы, куда праздному гостю путь заказан, — Юэн понизил голос до едва различимого шёпота. — Он не просто ходит, милорд. Он вынюхивает. Ищет малейшую трещину в наших стенах, чтобы вогнать в неё свой клин.

Амлайб нахмурился, чувствуя, как в груди закипает недоброе предчувствие.

— И это ещё не всё, — Юэн сделал многозначительную паузу, прежде чем обрушить на мормэра главную весть. — Под покровом ночи, скрываясь от лишних глаз, святоша тайно встречается с Элли.

Амлайб рывком выпрямился в кресле, точно ужаленный.

— С Элли?! — на его лице вспыхнуло праведное возмущение. — Да как он смеет порочить мой дом!

Тяжёлая ладонь мормэра с грохотом обрушилась на столешницу.

— Она моя племянница! Чистая девица! Они с Мойрой росли в одной колыбели! — он сердито фыркнул, и в глазах его зажёгся опасный огонь. — Проклятый развратник! Под маской благочестия скрывал похоть?

Юэн поспешно поднял руку, останавливая гневный порыв господина.

— Нет-нет, милорд. Речь не о плотском грехе. По крайней мере, мои люди не видели блуда.

Амлайб осёкся и вонзил в соратника требовательный взгляд.

— Тогда что же? Зачем им эта ночная тайна?

— Они ведут беседы, — вкрадчиво ответил Юэн. — Говорят вполголоса, выбирая самые глухие углы замка. Очень осторожно, милорд.

Он на мгновение задумался, подбирая верное определение, и добавил:

— Полагаю, Отрик превратил её в свои глаза и уши. Он умело манипулирует ею, прикрываясь священным писанием и волей божьей, чтобы выведать наши секреты.

В кабинете воцарилась гнетущая, вязкая тишина. Амлайб медленно, в такт своим мыслям, забарабанил пальцами по дереву стола.

— Понял тебя, — наконец произнёс он, поднимая тяжёлый взгляд на Юэна. — Не спускайте с этой крысы глаз. Каждое слово, каждый жест фиксируйте.

— Будет исполнено, милорд.

Амлайб помрачнел ещё сильнее:

— А что до Элли… я устрою Ирвину серьёзную взбучку. Пусть приструнит свою дочь.

Юэн осторожно, почти неощутимо покачал головой.

— Быть может, стоит повременить с этим разговором, милорд?

Амлайб подозрительно прищурился:

— Это ещё почему? По-твоему, я должен терпеть интриги у себя под носом?

Юэн ответил с тем ледяным спокойствием, которое всегда так ценил мормэр:

— Если мы вспугнем их сейчас, они просто станут хитрее. Нам нужно выждать, чтобы узнать, насколько глубоко зашёл этот заговор. Нам нужно увидеть всю сеть, а не одну лишь нить. Думаю, что не только Элли этот святоша обработал.

Амлайб некоторое время хранил молчание, мерно и задумчиво постукивая пальцами по тяжёлой дубовой столешнице. За узким окном тянулся бесцветный осенний день; цепкий ветер шевелил обнажённые ветви старых деревьев во дворе, а в камине, вторя мыслям хозяина, негромко потрескивали поленья.

Наконец мормэр поднял тяжёлый взгляд на Юэна.

— И ещё… — медленно, словно пробуя слова на вкус, произнес он. — Удалось ли разузнать что-то новое об убийствах?

Юэн едва заметно подался вперёд, и в его глазах блеснул стальной интерес.

— Есть зацепка, милорд.

Амлайб мгновенно подобрался, вся его напускная усталость исчезла.

— Говори.

Юэн кивнул, восстанавливая в памяти детали донесений.

— Та молоденькая служанка вашей дочери, чьё тело нашли первым… Оказалось, она была близка с тем парнем из конюшни.

— Конюх? — Амлайб нахмурился, пытаясь сопоставить факты.

— Именно, милорд. Я расспросил челядь — и о ней, и о нём. Кое-какие подробности всё же всплыли на поверхность.

Мормэр нетерпеливо махнул рукой, прерывая излишние предисловия:

— Ближе к делу, Юэн. Не тяни.

— Незадолго до своей кончины девушка стала сама не своя, — продолжил Юэн ровным, деловым голосом. — Другие служанки заметили, что её грызла какая-то тайная печаль. Словно на душе у неё лежал неподъёмный груз… вина за содеянное.

Амлайб прищурился, ловя каждое слово соратника.

— Продолжай.

— Одна из прачек припомнила случай: служанка разрыдалась прямо в разгар работы. Сидела на лавке, закрыв лицо руками, и всё причитала.

Юэн помедлил, понизив голос до шёпота, и повторил слова, которые по крупицам собрали его люди:

— Она твердила одно и то же: «Я всё для него… а он меня не любит… только использовал… Я же из-за него моей леди…»

Амлайб резко вскинул голову, его взгляд стал острым, как кинжал.

— «Из-за него — моей леди»?

Юэн подтвердил серьёзным кивком:

— Да, милорд. Но что именно она совершила — осталось тайной. Прачка не разобрала конца фразы. Бедняжка только рыдала и бессвязно бормотала эти слова.

В кабинете вновь воцарилась вязкая тишина. Амлайб медленно сжал резной подлокотник кресла так, что побелели костяшки пальцев.

— Значит… её могли принудить силой, — глухо произнёс он.

— Или коварством, — отозвался Юэн. — Похоже, девчонка предала свою госпожу ради любви, а когда осознала цену этого предательства — раскаяние стало для неё невыносимым.

Мормэр угрюмо качнул головой, вглядываясь в лицо соратника.

— А что тот малый из конюшни?

Юэн позволил себе тонкую, почти хищную усмешку.

— А вот здесь, милорд, начинается самое любопытное.

Амлайб вскинул пронзительный взгляд:

— Не томи. Излагай.

— У этого молодца, как выяснилось, была и другая зазноба. Та, ради которой он, похоже, и переступил черту.

— И кто же она?

Юэн подался вперёд, понизив голос до заговорщицкого шёпота:

— Девица эта… непростая. Совсем не из кухонных девок.

Амлайб мгновенно подобрался, всё его тело напряглось, точно натянутая тетива.

— Что значит — непростая? Говори прямо.

— Люди шепчутся о ней с опаской, милорд. Имени вслух почти не произносят, боятся накликать беду. Но ясно одно: она много выше того парня по положению. Конюх перед ней — точно цепной пёс перед хозяйкой: ловил каждый жест, был готов на любую подлость по первому знаку.

Мормэр долго хранил тягостное молчание, обдумывая услышанное, и наконец глухо уронил:

— Понимаю… Кажется, я начинаю понимать.

— Я намерен наведаться к собутыльникам этого малого, — продолжил Юэн. — Он любил залить за воротник, а хмель, как известно, развязывает самые тугие узлы на языке. В трактирном угаре люди часто болтают лишнее.

Амлайб медленно, веско кивнул.

— Сдаётся мне, милорд… — закончил Юэн, — эта таинственная дева и есть та нить, которая приведёт нас к тому самому предателю.

Старый мормэр тяжело вздохнул и устремил задумчивый взор в пляшущее пламя камина.

— Что ж… ищи её, Юэн. Выверни этот замок наизнанку, но найди.

Он поднял на соратника суровый, не терпящий возражений взгляд:

— И когда след станет горячим — яви её мне. Живую… или хотя бы назови её имя. Большего мне не нужно, чтобы воздать по заслугам.

Юэн выпрямился и почтительно поклонился:

— Будет исполнено, милорд.

Домик на краю леса.

На самой кромке леса, там, где косматые еловые лапы почти задевали обочину старой дороги, притаилась покосившаяся хижина. Когда-то здесь жил лесник, но теперь крыша зияла провалами, забор превратился в труху, а дверь сиротливо держалась на честном слове одной петли. Ветер беспрепятственно хозяйничал в щелях между бревнами, и лишь крохотный закуток у очага всё ещё сохранял подобие крова.

Именно это забытое богом место стало приютом для тайных встреч двух любовников.