Затем он осторожно, без тени резкости, притянул меня к себе.

— Расслабься… — едва слышно прошептал он мне в самое ухо.

Его губы были совсем рядом, и тёплое дыхание щекотало шею, вызывая лёгкую дрожь.

— Закрой глаза и спи спокойно. Я здесь.

Я затаилась, прислушиваясь к себе, и с удивлением поняла: страха больше нет. Его ладонь продолжала мерно и умиротворяюще поглаживать мой живот, а тепло его мощного тела согревало спину, даря забытое чувство защищённости. Дыхание Хокона за моей спиной стало ровным и глубоким.

Неожиданно для себя я поймала ускользающую мысль: мне… хорошо. Так покойно не было уже очень давно. Внимая уютному потрескиванию дров в камине и чувствуя надёжное тепло мужа, я и сама не заметила, как веки отяжелели.

Сон пришёл незаметно, окутав меня мягким облаком. И я уснула, впервые за долгое время чувствуя себя счастливой.

И снился мне сон…

«Сначала мир был соткан из одного лишь света — мягкого, текучего золота, словно утреннее солнце растворилось в воздухе и разлилось по земле.

В этом сиянии я увидела себя, но прежней меня больше не было. Я стала золотой змейкой — крохотной, гибкой, светящейся изнутри. Каждая моя чешуйка дрожала, впитывая солнечные лучи. Я скользила среди высокой травы, касаясь прогретой земли и камней, которые лучились ласковым теплом, вторя моему движению.

Но внезапно воздух сделался свинцовым и густым. Тревога ледяной иглой коснулась сердца. Я вскинула голову и замерла: небеса расколола тень.

В вышине кружил дракон. Огромный, иссиня-чёрный, как беззвёздная полночь. Его крылья, расправленные над миром, гасили свет, а глаза полыхали мёртвенным холодом. Он пикировал всё ниже, и его дыхание, тяжёлое и яростное, предвещало бурю. Я кожей чувствовала его жажду: он шёл по моему следу, желая поработить, сломить, выжечь мою суть дотла. Его тень накрывала меня, точно саван, лишая воли и сил.

И когда надежда почти угасла, небо содрогнулось от иного крика — глубокого, властного, исполненного древней мощи.

Из золотых чертогов заката на чёрного зверя бросился золотой дракон. Он был ещё величественнее, ещё старше. В каждом взмахе его крыльев чувствовался опыт тысячи битв и мудрость прожитых веков. Его взгляд, спокойный и грозный, сулил неминуемую расплату.

Они столкнулись в поднебесье. Начался смертельный танец: яростная схватка когтей и чешуи, огня и стали. Они сплетались в один безумный клубок, то взмывая к самому солнцу, то камнем падая в бездну. Небо гудело и стонало под ударами их могучих крыльев.

Я долго смотрела на эту битву, затаив дыхание. А затем случилось невероятное.

В очередной раз сойдясь в клинче, они… слились. Одно мгновение — и два яростных начала исчезли, растворившись друг в друге.

Передо мной замер один-единственный дракон. Величественный. Молодой и древний одновременно. Его чешуя была черна, как уголь, но крылья теперь украшал тончайший золотой орнамент — солнечные узоры, выписанные самим светом. А вдоль хребта, от макушки до кончика хвоста, тянулась сияющая золотая тропа.

Он посмотрел на меня. В его огромных глазах больше не было ни жестокости, ни ярости. Лишь бездонная доброта, мудрость и тепло, согревающее саму душу.»

Сквозь зыбкую пелену сна до меня донёсся голос — едва слышный, нежнее предутреннего ветра.

— Тише, рыбонька… тише…

Я словно соскользнула в ещё более глубокие, безмятежные воды сновидений.

— Я рядом… всё хорошо…

Тёплое дыхание коснулось моей щеки, точно мимолетный солнечный луч.

— Спи спокойно…

И вновь на моём животе почудилась та самая ладонь — большая, надежная, согревающая. В её прикосновении не было грубости, лишь бесконечная нежность и тихая оберегающая сила. Золотой сон вновь укрыл меня своим благодатным покровом.

Спустя вечность я ощутила осторожное движение рядом. Постель едва заметно вздрогнула — Хокон поднимался. Я беспокойно заворочалась, не решаясь открыть веки, и в тот же миг почувствовала, как большое мягкое покрывало бережно укутывает мои плечи.

Горячая ладонь на мгновение опустилась на мою голову, едва коснувшись волос. Голос мужа, чуть хриплый после сна, прозвучал непривычно ласково и спокойно:

— Еще рано, рыбонька моя… поспи.

Я лежала затаив дыхание, впитывая каждое его слово.

— С утра ждут дела, — негромко продолжил он, — но я обязательно вернусь к тебе на завтрак.

Я почувствовала, как он склонился чуть ниже, обдавая меня своим теплом.

— Спи, моё солнышко…

Его шаги были почти неслышны, точно он боялся потревожить самый хрупкий из моих снов.

Тихий щелчок дверного замка поставил точку в утреннем безмолвии. Я ещё некоторое время нежилась в обволакивающем тепле постели, смакуя обрывки сна и эхо его голоса… сама не заметив, как вновь погрузилась в лёгкую полудрёму.

Но покой длился недолго.

— Ягодка моя… пора просыпаться!

Голос Агнес рассыпался по комнате бодрой трелью, точно утренний колокольчик. Я вздрогнула и распахнула глаза. Служанка уже стояла подле кровати, сияя улыбкой и решительно раздвигая новые занавеси, впуская в спальню дневной свет.

— Скоро подадут завтрак, ягодка.

Я рывком села на постели, чувствуя, как сердце пустилось вскачь. Хокон… Он ведь обещал. Он сказал, что придёт разделить со мной трапезу.

Одним движением откинув покрывало, я поспешно поднялась.

— Агнес, воды! Скорее! — бросила я на ходу, уже устремляясь к умывальнику.

Ледяные брызги мгновенно прогнали остатки сна и освежили лицо. Я торопливо приглаживала непослушные пряди, стараясь придать волосам достойный вид. Внезапно мне стало отчаянно, до дрожи в пальцах важно выглядеть красивой.

Я поймала своё зыбкое отражение в начищенной медной пластине и невольно улыбнулась самой себе. Он придёт. И этот завтрак будет совсем не похож на прежние.

Хокон.

Оставив Мойру в плену предрассветных снов, я бесшумно выскользнул из спальни.

Моё утро всегда начиналось задолго до того, как солнце успевало согреть замковые камни. Дел впереди ждало немало, и медлить я не привык. Накинув плащ, я пересёк внутренний двор, направляясь к утоптанной площадке у крепостной стены — там уже начали собираться мои люди.

Когда я только ввёл обязательную утреннюю муштру, дружинники косились на меня как на безумца.

— Ярл, — проворчал как-то один из моих ветеранов, потирая затёкшую шею, — мы же воины, а не подневольные рабы. Чего ради нам скакать на рассвете?

— Именно потому, что вы воины, и будете вкалывать до седьмого пота, — отрезал я тогда.

Первые дни по рядам гулял недовольный ропот. Но стоило Бьёрну пару раз наглядно продемонстрировать, что бывает, когда противник оказывается вдвое быстрее твоих мыслей, спесь поутихла. Кулак у Бьёрна тяжёлый, как кузнечный молот, а Орм и вовсе не из тех, кто привык церемониться с неженками.

После нескольких таких «уроков» в глазах людей появилось должное рвение. Сегодня они уже ждали меня в строю.

— Ну что, сонные тюлени! — гаркнул я, выходя на середину площадки. — Кровь в жилах застыла или всё же проснулись?

По рядам прокатился короткий гул и скупые мужские усмешки.

— Начнём!

Разминка сменилась спаррингами. Я внимательно следил за каждым движением, то и дело поправляя молодняк и показывая приёмы, которые не раз выручали меня и в карельских лесах, и на службе в армии.

— Смотри сюда, — я подозвал одного из юнцов. — Если тебя берут на излом вот так…

Я молниеносно перехватил его запястье, коротко довернул корпус, и в следующее мгновение парень уже созерцал серое небо, растянувшись на спине.

— …ты делаешь вот это.

Он поднялся, морщась и потирая плечо, но в его взгляде вместо обиды вспыхнул азартный огонь.

— Клянусь! Нашего ярла отметил своей печатью сам Тор! Ещё раз, ярл! Покажите ещё!

— Давай, нападай.

Тренировка пролетела как один миг. Спустя час, разгорячённые и тяжело дышащие, люди разошлись по своим постам.