Мойра чуть замялась, лёгкий румянец коснулся её щёк.

— Благодарю вас, — ответила она, бросив на меня вопросительный взгляд.

Я склонился к её уху, понизив голос:

— Тебе здесь будет спокойнее, чем в той кутерьме, что я устроил.

Она едва заметно кивнула, принимая моё предложение.

Однако, ещё раз окинув взглядом это «женское царство», я осознал прозаичную истину: отдыхать здесь ей было негде. Да и ближайшие ночи нам обоим предстояло провести без сна, если не найти выход. Наши покои сейчас напоминали развороченный муравейник: мастера вытаскивали тяжёлые сундуки, двигали массивную мебель, перекраивали пространство под мой замысел. Скоро дойдёт очередь до полов, и на несколько дней комнаты превратятся в строительную площадку. Да и кровать сделают не сегодня.

Я нахмурился, чувствуя, как раздражение борется с заботой.

— Проклятье… — сорвалось с губ.

Мойра, угадав мои мысли, тихо коснулась моей руки:

— Не волнуйся, я что-нибудь придумаю.

Но решение уже созрело в моей голове. Я коротко кивнул ей, закрепляя уговор:

— Отдыхай. Я всё улажу.

Бросив последний взгляд на корзины с разноцветной шерстью и бесконечное полотно сплетен, я развернулся на каблуках. Нужно было найти тестя. Разговор с мормэром предстоял серьёзный — и касаться он должен был не только ковров, но и того, где моей жене преклонить голову этой ночью.

Я уже занёс руку над тяжёлой дубовой створкой кабинета, собираясь постучать, но внезапно замер. Из-за двери доносился не просто разговор — там кипел яростный, нестройный спор. Голоса, сорвавшиеся на крик, буквально резали воздух.

Первым моим порывом было уйти, дождаться, пока буря утихнет, но в следующий миг я услышал своё имя. А следом — имя Мойры.

Пальцы невольно сжались в кулак. Я приник к двери, превратившись в слух. Какой-то неприятный, визгливый мужской голос, пропитанный самодовольством и желчью, почти завывал:

— Вы нарушили уговор, мормэр! Наглым образом нарушили! Она была обещана мне, и только мне!

Я медленно нахмурился, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. «Ах вот оно что… объявился бывший женишок».

Голос за дверью продолжал, захлёбываясь от собственного бешенства:

— Мойра должна была стать моей женой! А значит, и трон Гэллоуэйя со временем перешёл бы к нашему общему наследнику! Мой сын… мой ребёнок должен был стать следующим мормэром!

Я позволил себе короткий, едва слышный смешок. «Слишком смелые мечты для такого ничтожества», — пронеслось в голове.

Но то, что этот крикун выдал следом, заставило меня забыть о приличиях.

— Я вызову вашего зятя на суд богов! — взвизгнул он, срываясь на фальцет. — Пусть этот выскочка выйдет против меня! Я сделаю Мойру вдовой прежде, чем солнце сядет, и она вернётся ко мне!

Ждать больше не было смысла. Моё терпение лопнуло с сухим щелчком.

Я распахнул дверь без стука, и комната мгновенно погрузилась в тяжёлую, липкую тишину.

Моему взору предстал рослый молодой блондин — из тех холёных красавчиков, по которым обычно сохнут неопытные девицы. Широкие плечи, правильные черты лица, безупречно гладкая кожа. Когда-то по такому же типажу сходила с ума моя Раиса, но сейчас это воспоминание отозвалось лишь глухой усмешкой.

Стоило мне присмотреться, как за лоском обнаружилась пустота. Баловень судьбы, выросший в неге и обожании. В его облике не было ни истинной мужской силы, ни стержня. Да, он был крупным парнем, но я нынешний был массивнее, тяжелее и — что куда важнее — во сто крат опытнее и яростнее.

Я двинулся на него, медленно сокращая дистанцию и не сводя глаз с его смазливого лица.

Он всё ещё продолжал что-то выкрикивать в лицо Амлайбу, размахивая руками, когда я вырос прямо перед ним, обрывая его тираду на полуслове.

Я просто навис над ним, подавляя своей массой.

— Ну… — пророкотал мой голос, низкий и вибрирующий, словно рык зверя перед броском.

Он резко обернулся, едва не столкнувшись со мной грудью. Я тяжело сдвинул брови и впился взглядом в его зрачки, не давая ему ни единого шанса отвести глаза.

— Давай свой поединок, — каждое слово я выговаривал медленно, веско, вбивая их, как гвозди в крышку гроба.

Я сделал ещё один короткий шаг, вторгаясь в его личное пространство и заставляя его невольно попятиться.

— Коль не шутишь, щенок.

В комнате воцарилась такая мёртвая тишина, что стало слышно, как в камине трещит уголь. И вдруг… — серьёзно?

Я едва не поперхнулся от неожиданности. Нос уловил резкий, ни с чем не сравнимый душок. Очень характерный.

Я медленно вскинул бровь, глядя на побледневшего «героя», а затем мои губы растянулись в широкой, хищной ухмылке.

— Глядите-ка, какой смельчак… — мой голос раскатился по кабинету. — Ты что же, парень, никак обосрался прямо перед мормэром?

Я расхохотался в голос, не скрывая презрения:

— Ну и бздо у тебя вонючее… Неужто это всё, на что ты способен?

За моей спиной послышалось сдавленное фырканье лорда Юэна, а следом не выдержал и сам Амлайб — его раскатистый смех ударил в спину блондина. Ангус менялся в лице на глазах: сначала пошёл пунцовыми пятнами, а после стал землисто-серым.

Я подошёл вплотную и по-хозяйски хлопнул его по плечу, едва не сбив с ног.

— Ну, назовись, душистый ты наш, — усмехнулся я, заглядывая в его бегающие глаза. — Моё-то имя ты выучил, а я твоего до сих пор не знаю.

Он открыл рот, но от унижения слова застряли у него в горле.

Тесть, всё ещё утирая слёзы от смеха, подал голос:

— Это Ангус, сын Эрка из Стратерна.

Амлайб посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом и задумчиво кивнул, словно приходя к важному выводу.

— Что ж… Пожалуй, ярл Хокон и впрямь тот самый зять, который нужен и мне, и моим землям.

Белокурый говнюк взвизгнул, задыхаясь от злобы. Его глаза зажглись бешеным, лихорадочным блеском, как у загнанного в угол хорька.

— Ты ещё пожалеешь, ярл! — пронзительно выкрикнул он, сорвавшись на жалкий фальцет. — Вы все поплатитесь за это!

Не дожидаясь ответа, он круто развернулся и почти бегом бросился вон из кабинета. Дверь за ним захлопнулась с таким грохотом, что зазвенели кубки на столе.

В кабинете повисла тишина.

Я посмотрел на Амлайба. Он посмотрел на меня.

И через секунду мы все снова расхохотались.

Ангус почти бежал через внутренний двор, чеканя шаг по стылой земле. Ярость душила его, подступая к самому горлу, и он едва замечал людей, шарахавшихся в стороны. Слова ярла и издевательский хохот мормэра всё ещё звенели в ушах, обжигая позором хуже ударов плетью.

Обосрался… бздо…

Пальцы судорожно сжимались в кулаки, ногти до крови впивались в ладони.

— Вы ещё пожалеете… — прошипел он сквозь плотно стиснутые зубы, и этот звук больше походил на змеиное шипение.

Почти достигнув конюшен, он резко затормозил на каблуках и обернулся к своим замёршим людям.

— Седлайте коней! — рявкнул он так, что кони в стойлах испуганно заржали. — Мы убираемся отсюда немедленно!

Сопровождающие, не смея перечить господину в таком исступлении, поспешно склонили головы и бросились выполнять приказ. Ангус уже собирался шагнуть в тень конюшни, как вдруг едва не сбил с ног молодую женщину, внезапно вышедшую из-за угла сарая.

Он остановился на месте, тяжело дыша. Глаза его сузились, превратившись в две колючие щёлки, когда он впился взглядом в незнакомку.

Он прищурился, и в его затуманенном злобой взоре вспыхнула искра узнавания.

— О… — ядовитая мысль скользнула в сознании. — Да это же та самая потаскушка… кузина этой негодяйки Мойры.

Ангус впился в неё внимательным, оценивающим взглядом. Густые тёмные волосы, тонкие черты лица и глаза, в которых всегда плескалось слишком много греховного огня.

— Элли… — наконец вспомнил он имя. — Ну конечно… Элли.

Губы его медленно, почти лениво растянулись в торжествующей улыбке. А девка-то по-прежнему была чудо как хороша. В памяти всплыло, как жадно она когда-то ловила каждый его жест.