Теперь всё встало на свои места. Горькая ирония ситуации проступила сквозь туман неизвестности: меня считали инструментом, временной декорацией в чужом триумфе.

Я посмотрел в сторону покоев, где за тяжёлой дубовой дверью находилась Мойра. Молодая, затравленная, носящая под сердцем дитя — она и не подозревала, в какой змеиный клубок её втянули. Для Свейна, для Отрика, даже для собственного отца она была не дочерью и не женщиной, а лишь живым сосудом для будущей власти. Политическим ресурсом. Пешкой, которую продвигают в ферзи.

Я тяжело выдохнул, и этот звук в пустом коридоре прозвучал как приговор старому миропорядку.

— Нет, ребята… — я покачал головой. — Так дело не пойдет.

В той, прошлой жизни, я видел немало подобных игр. Грязные интриги, подковерная борьба, предательства под маской добродетели — декорации менялись, но суть оставалась прежней. Только здесь ставкой были не кресла и счета, а живые люди и судьбы целого края.

Я оттолкнулся от стены и пошёл дальше по коридору.

— Значит, так… — пробормотал я себе под нос, — план у вас, господа хорошие, имеется. Только вот маленькая проблема… Я здесь тоже не дурак. Что ж… теперь он будет и у меня. И если уж судьба забросила меня в эту игру… То играть я тоже буду по-крупному.

Факелы на стенах тревожно затрепетали, бросая длинные изломанные тени, когда Хокон исчез в темноте перехода. В его глазах больше не было растерянности пришельца — в них зажёгся холодный, расчётливый блеск человека, который принял вызов и готов переписать правила этой игры под себя.

Ночью, того же дня, когда в замке уже погасли факелы и длинные коридоры погрузились в холодную полутьму, брат Отрик тихо вышел из своей кельи. Монастырской кельей это место можно было назвать лишь условно — небольшая каменная комната в восточной башне, куда его поселил мормэр Амлайб.

Отрик скользил сквозь полумрак замка, подобно бесплотному духу. Он знал: каменные стены имеют уши, а ночные тени — глаза, и в это время суток замок Мак Гилле-Бригте превращался в лабиринт, где каждый вздох мог стать доносом.

Узкая боковая галерея, затерянная между бастионами, встретила его ледяным дыханием ветра. Здесь, в царстве серого камня и холодного лунного света, его уже ждали. Тёмная фигура, слившаяся с тенями, казалась частью самой кладки, пока не отделилась от неё.

— Вы заставили меня ждать, брат Отрик, — голос леди Элли прозвучал тихо, как шелест сухой листвы, но в нём отчетливо слышался холодный упрек.

Монах замер, сложив руки в широких рукавах рясы.

— Осторожность — это добродетель, которая позволяет нам доживать до следующего рассвета, леди Элли, — ответил он бесстрастно.

Девушка медленным движением откинула капюшон. Луна, пробившись сквозь прорезь бойницы, серебрила её бледную кожу, превращая лицо в изысканную и застывшую маску. Её глаза, бездонно-чёрные в этой ночной мгле, сверкнули жадным любопытством.

— Я видела его сегодня, — проронила она, и в её голосе, обычно медовом, прорезались колючие нотки. — Мы говорили в коридоре.

— И каков плод вашей беседы? — бесстрастно осведомился Отрик.

— Он не поддался. Ни на миг, — раздражение в её тоне стало почти осязаемым, как пепел на языке.

Монах смерил её долгим, изучающим взглядом, в котором читалась вековая усталость от человеческих слабостей.

— Вы решили пустить в ход своё главное оружие, леди Элли? Пытались его соблазнить?

— Я лишь проявила гостеприимство, предложив проводить его к трапезе, — она вскинула подбородок, но во взгляде промелькнула досада уязвленной хищницы.

— Но вы рассчитывали на большее, что он заглотит наживку гораздо глубже, — закончил за неё Отрик.

Элли ответила холодной, скользящей улыбкой, от которой веяло зимним инеем.

— Обычно мужчины быстрее понимают намёки.

Она сделала шаг к монаху, и лунный свет подчеркнул резкую линию её губ.

— Но этот… странный.

Отрик медленно кивнул.

— Я тоже заметил перемены. Хотя… может дела в предпочтениях Хокона.

— О чём вы?

— Говорят… я слышал… он предпочитает девственниц, — промолвил Отрик.

Несколько мгновений они молчали. Внизу во дворе скрипнула дверь конюшни, и снова всё стихло.

— Значит, план остаётся прежним? — тихо спросила Элли.

Отрик сложил руки в рукавах.

— Более чем когда-либо.

Он говорил спокойно, словно рассуждал о погоде.

— Мойра должна родить.

— Сына, — сухо добавила Элли.

— Если будет сын — прекрасно. Если дочь… всё станет сложнее.

Элли смотрела на него пристально.

— А потом?

Отрик слегка повернул голову, прислушиваясь, нет ли посторонних шагов.

— Потом мормэр Амлайб объявит наследника.

— Под вашим влиянием.

— Под влиянием обстоятельств, — мягко поправил монах.

Он продолжил:

— Ребёнок будет наследником Гэллоуэя. Но править будет регент.

Элли тихо усмехнулась.

— И этим регентом станет Хокон?

— На время.

Монах посмотрел на неё.

— До тех пор, пока король Свейн не укрепит свою власть.

— А что будет с Хоконом?

Отрик посмотрел на неё долгим взглядом.

— Это зависит от него.

Элли скрестила руки.

— Вы говорите, как священник.

— Я и есть священник.

— Нет, — тихо сказала она. — Вы игрок.

На мгновение монах улыбнулся.

— Возможно.

Элли приблизилась ещё на шаг.

— А какая роль у меня?

— Вы уже её играете.

Он говорил тихо, но твёрдо.

— Вы кузина Мойры. Вы живёте в замке. Люди привыкли к вам.

— И?

— Вы должны наблюдать. Наблюдать и слушать, — Отрик выделил каждое слово, словно вбивал колышки в сырую землю. — Стены замка Мак Гилле-Бригте стары, но у них прекрасный слух, если знать, к какому камню прижать ухо.

Элли вскинула бровь, и в её глазах вспыхнул опасный огонёк.

— Вы хотите, чтобы я стала вашей комнатной собачонкой? Шпионила за беременной кузиной и её полоумным мужем?

Монах не шелохнулся. Его фигура в лунном свете казалась изваянием из обсидиана.

— Я хочу, чтобы вы стали моими глазами там, куда мне вход заказан. Мойра доверяет вам по старой памяти. Хокон… Хокон сейчас ищет опору. Станьте этой опорой. Станьте тенью, которая всегда рядом, но никогда не мешает.

Он сделал паузу, позволяя ночному холоду подчеркнуть серьёзность момента.

— Узнайте, о чём они шепчутся по ночам. Узнайте, какие приказы он отдает своим фелагам, когда думает, что его никто не слышит. И самое главное — узнайте, действительно ли он верит в ту игру, которую начал вести в замке, притворяясь рачительным хозяином.

Элли плотнее закуталась в плащ, скрывая дрожь — то ли от ветра, то ли от азарта.

— А если я узнаю что-то… лишнее?

Отрик снова улыбнулся — на этот раз одними глазами.

— Лишнего знания не существует, дитя моё. Существует лишь знание, за которое ещё не назначена цена.

Элли прищурилась, и в глубине её зрачков отразился холодный блеск ночного неба.

— Значит следить за Мойрой? — её голос прозвучал почти шёпотом.

— За всеми, — отрезал Отрик, и тяжесть этого слова повисла в морозном воздухе. — Но в первую очередь — за Хоконом.

Девушка не выдержала и тихо, горько рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

— Неужели могущественный брат Отрик боится его? Простого воина с разбитой головой?

— Я боюсь тех, чьи поступки нельзя просчитать наперед, — бесстрастно отозвался монах. — Непредсказуемость — это трещина в фундаменте любого замысла.

Элли на мгновение умолкла, разглядывая причудливые тени на каменном полу.

— А если он… если он вдруг станет примерным мужем? Если окружит её заботой и миром?

— Тогда всё пройдет тихо. Как скучный, но надежный обряд.

— А если нет? — в её голосе прорезалось опасное любопытство.

Отрик ответил без тени сомнения, словно зачитывал приговор:

— Тогда земной путь ярла может оказаться… прискорбно коротким.

В этот миг луна окончательно разорвала саван облаков, залив галерею призрачным серебром. На лице Элли расцвела медленная, хищная улыбка — так улыбается лисица, почуявшая слабину в ограде курятника.