Он посмотрел на меня несколько секунд.

— Хорошо.

Оскар тихо сказал:

— Даже не торговался.

Кайран повернул голову.

— Хочешь поехать вместо меня?

— Нет.

— Тогда молчи.

Мара закрыла тетрадь.

— Пока никто никуда не едет.

Мы одновременно посмотрели на нее.

— Почему?

Она постучала пальцем по обложке.

— Потому что вы пропускаете вторую половину.

— Какую? — спросила я.

— Добровольное признание.

Она снова открыла нужную страницу.

— Слушайте внимательно.

Прочитала:

— "Отвергнутая тройка не обязана возвращаться ради сохранения старой связи. Но после пробуждения всех троих дети могут собственной волей признать прежнюю стаю своей. Только тогда связь возвращается без принуждения и остается устойчивой".

Кайран медленно выдохнул.

— Вот почему стая слабеет.

Оскар нахмурился.

— Потому что дети не признали ее?

— Нет, — сказала я. — Потому что их отвергли.

Мара кивнула.

— Именно. Здесь дальше прямо сказано, что принудительное возвращение не восстанавливает прежнюю связь.

Оскар поднял брови.

— Значит, даже если бы Совет забрал Леона по старому праву...

— Ничего бы не исправил, — закончила я.

Кайран смотрел в тетрадь.

— Хуже.

— Почему?

— Если разделили бы тройку, могли усилить разрыв.

Мара нашла еще одну строку.

— Здесь есть предупреждение: "Разделенная против воли тройка не укрепляет дом, а отторгает его окончательно".

Я почувствовала тошноту.

— Они требовали одного Леона.

Кайран закрыл глаза.

— Да.

— Если бы ты подписал...

— Не подписал.

— Я знаю.

Он посмотрел на меня.

— Именно поэтому не подписал.

— Ты тогда не знал закона.

— Нет.

— Значит, просто один раз сделал правильный выбор вовремя.

Кайран принял эти слова.

— Да.

Оскар поднялся.

— Тогда я понимаю, зачем кто-то мог убрать раздел.

Все повернулись к нему.

— Если Совет знает этот закон, он не может требовать детей. Ни одного. И даже если стая начинает разваливаться, единственный законный путь — добиться их добровольного признания.

— Не добиться, — поправила я. — Заслужить.

Оскар посмотрел.

— Согласен.

Кайран стоял у окна.

Я видела его лицо в профиль.

Он выглядел так, будто каждое новое слово отнимало еще один удобный выход.

Сначала право Альфы.

Теперь древний закон.

Он не мог просто привести детей домой.

Не мог назвать наследниками и решить, что все исправлено.

Не мог спасти стаю приказом.

Все зависело от троих детей, которым Серый Хребет когда-то отказал.

— Совет не должен узнать об этом раньше, чем мы увидим оригинал, — сказал Оскар.

Я повернулась.

— Почему?

— Потому что если проблема в человеке внутри Совета, мы предупредим его.

— Согласна.

Кайран тоже кивнул.

— Ровен?

— Пока нет.

— Он помог нам.

— Он вспомнил рисунок, — сказал Оскар. — Это не одно и то же.

Я подумала о старике.

О его реакции на серебряную шерсть Леона.

— Он что-то знает.

— Возможно.

— Но не обязательно все.

— Да.

Мара закрыла тетрадь окончательно.

— Тогда перестаньте стоять у меня над душой. Я не дам унести записи, но могу сделать копию.

— Я сделаю, — предложил Оскар.

Она посмотрела на его почерк в бумагах.

— Нет.

— Что не так с моим письмом?

— Оно выглядит так, будто паук упал в чернила и пытался выбраться.

Я засмеялась.

Оскар оскорбленно посмотрел на меня.

— Ты тоже?

— Она права.

— Кайран?

— Не вмешивай меня.

Мара выставила нас из дома почти силой.

Оскар пошел отправлять гонца к Норвенам с просьбой подтвердить существование Книги союзов.

Кайран остался на улице рядом со мной.

— Я провожу.

— До соседней улицы?

— Да.

— Справлюсь.

— Знаю.

Он все равно пошел.

Мы молчали почти до моего дома.

У калитки я остановилась.

— Что теперь будет со стаей?

Кайран не стал притворяться, что не понял.

— Не знаю.

— Если связь продолжит рушиться?

— Будем искать способы поддерживать людей без нее.

— Какие?

— Больше дозоров. Другие способы передачи тревоги между поселениями. Наставники для тех, кому трудно обращаться. Возможно, временно придется ограничить дальние переходы.

— Ты уже думал.

— Это моя работа.

— А Совет?

— Будет требовать детей.

— Теперь незаконно.

— Если подтвердим закон, да.

— Ты и без подтверждения не собирался их возвращать силой.

— Нет.

Мы стояли у калитки.

С улицы доносились обычные звуки города.

Кто-то вел лошадь.

Две женщины разговаривали возле соседнего дома.

Из нашего двора слышался голос Марка.

— А если добровольное признание действительно единственный способ? — спросила я.

Кайран посмотрел на дом.

— Тогда Серый Хребет будет жить с решением детей.

— Даже если они скажут нет?

Он помолчал.

— Да.

— Ты понимаешь, что это может означать потерю власти?

— Понимаю.

— Не только власти. Стая может выбрать другой род.

— Да.

— И ты спокойно это говоришь?

— Не спокойно.

Он повернулся ко мне.

— Просто впервые за много лет я понимаю, что некоторые последствия нельзя отменить потому, что они неудобны.

Я ничего не ответила.

Кайран ушел.

В доме меня сразу окружили дети.

Марк первым:

— Ну?

Лея появилась за его плечом.

Леон стоял чуть дальше.

— Запись настоящая? — спросил он.

— Похоже, да. Мы запросим подтверждение у дома Норвен.

— А закон?

— Тоже существует.

Марк улыбнулся.

— Значит, нас точно не могут забрать.

— Точно не могут.

Он выдохнул так заметно, что я только сейчас поняла, насколько сильно его пугало обратное.

Лея спросила:

— Даже Альфа?

— Даже Альфа.

— Хорошо.

Леон молчал.

Я подошла.

— Что ты думаешь?

Он смотрел на пол.

— Если они знали...

— Мы пока не знаем, знали ли.

— Кто-то должен был.

— Когда-то да.

— А семь лет назад?

Я не ответила.

— Мам.

— Я не знаю.

Он поднял глаза.

— Но если закон был в книгах Серого Хребта, взрослые могли его найти.

— Могли.

— Кайран тоже?

Я почувствовала, как разговор, которого хотела избежать хотя бы сегодня, все равно нашел нас.

— Возможно.

— Он сказал, что не знал?

— Сказал.

— Ты веришь?

— Да.

Леон удивился.

— Почему?

Я подумала.

— Потому что ему сейчас было бы намного выгоднее сказать, что знал и пытался что-то сделать. Но он этого не говорит. И потому что я достаточно хорошо его знаю, чтобы понимать, когда он откровенно лжет.

Марк вмешался:

— Он часто лжет?

— Нет.

— Тогда почему вы развелись?

Лея посмотрела на брата.

— Это вообще не связано.

— Связано. Если не врал, почему все так?

Я вздохнула.

— Потому что люди могут предать не только ложью.

Дети замолчали.

Леон спросил:

— Если он правда не знал, значит, бросил нас потому, что думал, что у нас никогда не будет волков?

Вопрос прозвучал спокойно.

Но я знала, что за ним стоит.

— Да.

Леон долго смотрел на меня.

— Значит, если бы знал про лунную тройку, он бы нас не бросил.

Я не успела ответить.

За моей спиной открылась дверь.

Кайран вернулся.

В руке у него был мой шарф, который я, видимо, оставила у Мары.

Он остановился в прихожей.

Леон посмотрел прямо на него.

— Если бы ты знал, что мы станем серебряными, ты бы нас не бросил?

Кайран замер.

Ни один взрослый не успел придумать правильный ответ.

Наверное, поэтому он сказал то, что действительно думал: