А последнее — уже сигнал для Павла Патюкова, похоже, превращающегося в главные специалисты по установке оборонительных артиллерийских систем. А значит, после завершения работ в Гаване ему придётся снова побывать и на так понравившемся ему островке с чудесными лагунами с прозрачной тёплой водой, и близ Нью-Йорка, которому наверняка дадут какое-то новое имя. Главное — чтобы к Нью-Йорку его «бросили» не зимой, чтобы малыш, который скоро родится у его Татьяны, не страдал от тамошнего холода: всё-таки это даже севернее Ленинграда, где для Таньки было «холодно».

Но от Павла немногое зависит. По крайней мере, до завершения строительных работ на форте Марти его вряд ли куда-нибудь «дёрнут». А работы на нём ведутся пока небыстро. Ведь людей приходится отвлекать и на постройку «жилого фонда», и на завершение стен форта Фидель, артиллерийские позиции которого (там ведь предусмотрена установка не единственной корабельной пушки, но и полевых орудий более мелкого калибра) необходимо ею защитить от штурма с суши.

37

Переход от окрестностей Сэндвича до французского побережья недалёкий, всего двадцать пять миль. Или около трёх часов неспешного хода. Так что операцию спланировали таким образом, чтобы эскадра оказалась на месте ранним утром. Больше времени останется на само «дело», которое должно стать не совсем уж простым. По крайней мере, эскадре и её сухопутным силам до сих пор не доводилось устанавливать контроль над территорией, отстоящей от моря на два десятка километров.

Первым делом, разумеется, уничтожить боевые корабли, прячущиеся от гнева «новых норманнов» (и так успели прозвать советских моряков) в устье реки Па-де-Кале. С этим привычно справились артиллерийские катера проекта 1204, после чего началась высадка десанта с БДК и судов, используемых в качестве транспортов для перевозки войск. И требование к англичанам, занимающим замок Кале, сложить оружие, которое те возмущённо отвергли. На собственную голову, поскольку после этого уже завизжали корабельные бомбомёты, не оставляющие обороняющимся никаких шансов. Пара выстрелов из крупнокалиберных орудий, и через «не предусмотренный архитекторами» проём в крепостной стене хлынули солдаты, расправляясь с каждым, держащим оружие в руках.

Автор не оговорился, упоминая англичан в связи с этим французским городом. На 1487 год его окрестности оставались последними континентальными владениями Англии после окончания Столетней войны. И вот капитан Касатонов, посоветовавшись «с товарищами», решил исправить данное географическое и политическое недоразумение. Ну, ни к чему островному государству владеть провинцией в континентальной Европе. Так, собственно, и случится, французы прогонят их, но спустя несколько десятилетий. Так к чему тянуть кота за хвост? Тем более, отбить назад Кале у британцев не получится из-за отсутствия для этого флота.

Если вести речь современными терминами, то провинция, которая впоследствии войдёт в состав Пикардии, очень милитаризована. По крайней мере, замком Кале её укрепления отнюдь не ограничиваются. По рассказам Людовика, на территории Пале-оф-Кале, как её называют англичане, находится несколько замков, которые требуется взять, дабы обезопаситься от попыток вернуть земли прежнему владельцу.

Людовик вступил в покорённый город во второй половине дня, когда десантники уже навели в нём порядок. Через открытые ворота, а не пролом в стене, который, кстати, он тоже осмотрел.

— Именем короля Франции Карла Восьмого я, герцог Орлеанский Людовик, объявляю город Кале возвращённым во французские владения. Отныне и на веки веков. Граф Блуа назначается временным управителем данной области до тех пор, пока мой брат Карл не примет из его рук управление городом и всей провинцией Па-де-Кале.

Может, кто-то из согнанных на данное мероприятие горожан и усмехнулся бы в духе «цыплят по осени считают», но реактивные снаряды со «Шмелей» по заявкам уехавших вглубь территории десантников уже пару раз пролетали в сторону ближайших к Кале замков, и оттуда начинал подниматься дым. Советские солдаты руководствовались приказом капитана первого ранга: «если враг не сдаётся, то его уничтожают».

Буквально три дня ушло на то, чтобы пали замки Сангатте, Ойе, Гинь, Балингем, Марк. Остальные укрепления предпочли сдаться на милость победителя, имея перед глазами случившееся с соседями. И лишь после этого Людовик написал покаянное письмо королю, в котором, помимо прочего, и упомянул о том, каким образом попытался сгладить вину за мятеж. «Дабы ты, мой государь и брат, не считал, что я собираю продолжать мятеж, я отплываю за океан с кораблями, которые в Европе называют „новыми норманнами“, „морскими гуннами“ и многими иными нелестными именами. Но уверяю тебя: они действуют на благо Франции, поскольку видят в ней естественного союзника в их борьбе против Англии и Испании. Моё добровольное изгнание, моё отсутствие в милой Франции продлится три-четыре года, после чего, я надеюсь, твой гнев на меня утихнет, и я снова смогу предстать пред тобой как брат и верный тебе вассал. Такова моя плата за ошибку, свершённую под влиянием дурного совета».

В отличие от поведения завоевателей в Англии, солдаты не грабили городскую казну и жителей.

— Поскольку теперь это подданные Его Высочества Карла Восьмого, такое недопустимо с нашей стороны, — объявил командующий эскадрой.

Не грабили. Но и не отказались принять в дар некоторое количество вина, дабы герцогу в дальних краях было приятнее переносить отсутствие связи с родиной. Ну, и прочих плодов французской земли, успевших вызреть к середине лета. Не грабили, если это были не пытающиеся бежать через пролив на небольших парусных лодках. Почему-то эти люди не удосуживались переодеть богатые одежды, даже если выходили в море под видом рыбаков.

Передышка, недолгий отдых, в течение которого граф Блуа формировал новое войско для обороны уже французской территории в окрестностях Кале. А потом восьмичасовой переход на север, в устье Темзы. Судя по названию реки, вы уже догадались для чего.

Вот только в саму реку, местами, сужающуюся едва ли не до длины участвующих в рейде кораблей, решили ввести лишь малые десантные корабли, самоходные баржи и незаменимые артиллерийские катера. Именно им предстояло подняться вверх по течению на тридцать пять морских миль, чтобы «навести шороха» в британской столице. А перед этим привести к молчанию несколько крепостей с достаточно сильной артиллерией, прикрывающих подходы к Лондону. Так что «Шмелям» пришлось пару раз возвращаться к судну снабжения за израсходованными запасами снарядов к реактивным установкам.

Но оно того стоило. Вдоль Темзы поднимались чёрные дымы, что говорило о разрушенных оборонительных укреплениях, которыми англичане собирались обезопасить подходы к своей столице по реке. Главный город страны никуда не уйдёт, а получить ядро в не такой уж и толстый борт или рубку командирам катеров и МДК точно не хотелось. Вот и обстреливали очередное укрепление, а после этого с малых десантных кораблей высаживались солдаты, которые не только зачищали его от живой силы противника, но и вывозили на свои посудины пушки и остатки пороха. Пригодятся! Особенно бронзовые артиллерийские стволы (скованные из полосового железа топили в реке или уничтожали иными способами), которые можно пустить на переплавку, пока не заработали кубинские медные рудники.

Путь вверх по реке из-за этой возни занял два дня. И лишь на третий по Лондону ударили системы БМ-14, установленные на катерах. Если воздействие «Катюш» на гитлеровцев, более привычных к эффекту от артиллерийского огня, фронтовики описывали как ужасающее, то чего уж взять с жителей средневековья, паника среди которых оказалась всеобщей. Бежали прочь из города все, кто только мог перемещаться самостоятельно или на конях. Бежали, падали, гибли под ногами тысяч, несущихся по их телам, давились в узких проходах городских воротных башен. Лишь бы оказаться подальше от воющего и взрывающегося огненного ливня, сошедшего на Лондон.