На западном берегу бухты с пресной водой, кстати, ничуть не лучше: тоже придётся возить издалека. И собирать дождевую. Благо, дождей выпадает много, почти в два раза больше, чем в Москве. Зато есть такая напасть, как тропические ураганы, которые регулярно «прихватывают» и само место, где находится Гавана, и остров Куба вообще. Их сезон начинается с 1 июня и длится до конца декабря.

Именно это и подстёгивало строителей, занявшихся возведением форта. Правда, имя ему дали не Эль-Морро, как оный назвали испанцы, а Фидель. Сами знаете, в честь кого. Напротив этого форта, на юго-западном берегу входа в бухту, будет построена крепость Хосе Марти, и уже от неё на юг будет расти город. Именно так решили и «главный архитектор», и кубинцы, посмотрев территорию по месту.

Кубинцев понять можно: они помнят, как выглядела их столица, в различной степени знают её историю и хотят приблизить вид будущего города к этому шаблону. Но, почесав затылок, Патюков решил, что не стоит привередничать. Предложенное подвижными ребятами, трещащими по-испански, тоже нормальный вариант. Ведь противоположный берег бухты ровный, там очень неплохо будет разбить огороды, чтобы их продукцией снабжать жителей города. А в низинной части реки Альмендарес даже выращивать рис. То же самое касается реки Луяна, впадающей в залив на юге.

Как оказалось, бухта Гаваны является границей владений двух индейских народов. Восточной частью владеют сибонеи, а западной — араваки-таино. Причём, сибонеи вели себя довольно агрессивно, сначала попытались угрожать оружием чужакам, высадившимся на «их» берегу. Правда, недолго. До первых выстрелов из автоматов, от звуков которых их вождь, приведший ораву воинов, упал на землю от испуга. Вот после этого разговор (переводила жена мичмана Патюкова) о покупке территории и мирном сосуществовании пошёл в куда более конструктивном русле.

Павла, если честно, очень удивило то, что и сибонеи, и таино, по большому счёту, являются одним народом, но различия в поведении просто бросаются в глаза: таино дружелюбнее. В этом он убедился, когда дело дошло до переговоров с ними об использовании территории к западу от бухты. Там даже никаких угроз не возникло: хотите жить? Живите. Только нас не обижайте. Предлагаете поделиться с нами новыми сельскохозяйственными культурами, помимо маниока и ямса? Мы будем только рады. Хотите покупать у нас тот же самый батат и кукурузу-маис, обменивая их на железные инструменты? То же самое.

Особенно местных индейцев восхитили лопаты и мотыги, сделанные из железа. Ведь сами они пользовались для обработки земли мотыгоподобными деревяшками, которыми работать куда неудобнее, чем железными. Хотя, конечно, обработка земли для них не было главным делом в добыче пропитания. В основном, они охотились на рыбу. Именно охотились при помощи копей с каменными или костяными наконечниками. Или даже палками с обожжёнными в костре концами. Рыбы в бухте и прилегающему к острову море — просто неимоверное количество. Впрочем, были у них и сети, которые они плели из хлопка, но для рыбалки их использовали существенно реже, чем копья.

После первых контактов и применения огнестрельного оружия (пока не по «живым мишеням», а чисто в качестве демонстрации) пришельцев буквально обожествили. Как перевела Татьяна, аравакская жена Павла, их стали называть «люди юкахУ» или «духи юки», верховного божества таино. Никакого Кецалькоатля, о котором её родичи знали на Апшероне от соседей-майя, тутошнее население не ведало. И тут же решило «задобрить» «духов» передачей им женщин. В том числе — из личного «гарема» вождей-касиков, коих и у предводителя таино, и у сибонейского касика числилось под два десятка. И если советские люди, недавно прибывшие вместе со второй частью переселенцев из будущего, восприняли такой «подарок» не очень-то одобрительно, то «старожилы» и те же кубинцы привередничать даже не подумали. Ясное дело, после обследования дамочек и девиц на наличие венерических заболеваний.

Мичман даже ради шутки попытался поддеть Татьяну, что, если женщин не разберут, то он возьмёт себе вторую жену. И очень удивился тому, что та отнеслась к этому совершенно спокойно. Даже лекцию прочитала, пояснив особенности семейной жизни её дальних сородичей: две-три жены у мужчины-таино — нередкое явление. Как и два-три мужа у женщины-таино. Вот только сам Патюхин ко второму морально готов не был. Хотя мысль о парочке жён ему понравилась настолько, что он несколько дней напевал песенку «Если б я был султан» из комедии «Кавказская пленница».

Кстати про семейные отношения. Едва Танюха попала в привычный тропический климат, как сразу же попыталась сменить наряд на привычный ей с детства: голая грудь и крошечный фартучек, едва прикрывающий лобок. Но тут на дыбы встал уже Павел.

— Пусть сиськами сверкают другие, а моя жена должна их прикрывать от посторонних мужчин. И срам тоже.

В общем еле нашли компромисс: «гражданка Патюкова» будет отныне носить этакую мини-юбку на завязочках (трусики она наотрез отказывалась надевать даже в «холодном» Ленинграде) и блузку на лямочках, прикрывающую грудь, сшитые мичманом из подручных средств. И действительно — «голодных» мужицких взглядов на его избранницу стало несколько поменьше. Особенно — после появления в городке на берегах бухты сибонеек и женщин-таино, сверкающих прелестями.

Столь «богатый» и «целомудренный» наряд выделил жену Павла (а следом за ней подобной одеждой обзавелись и другие индеанки, привезённые на остров) среди туземных представительниц прекрасного пола. Теперь Таня, когда не требовалось работать переводчицей при встречах с соседями, руководила «женским коллективом», тут же организованным на помощь поварам при приготовлении еды и возделывание огородов. И, нужно сказать, «женский бригадир» из неё получился отличный: слушались её «гражданочки индейского происхождения» беспрекословно.

Работы, в общем-то, хватало всем. Даже морякам, незадействованным в несении вахт, разгрузочных работ и охране посёлка. Они регулярно выходили на самоходных баржах «Танкист» в Гаванский залив или даже Мексиканский для ловли рыбы. Ну, и занимались мелким ремонтом узлов и механизмов своих посудин, пока те стояли на якорях: что на судах, что на боевом корабле, всегда найдётся масса мелочей, которые можно отремонтировать, поправить, подновить.

Бригада лесорубов, расчистившая холм для будущей крепости, перебралась на противоположный берег прохода в бухту, и теперь уже там визжали бензопилы и тарахтели двигатели тракторов, выкорчёвывающих пеньки и волочащих брёвна в штабеля. Решено было, что первые дома будущего города придётся строить из дерева. Впрочем, как и в «предыдущей» истории, если верить кубинцам. Исключение — крепость Хосе Марти с каменными бастионами. Но до неё «дойдут руки» только после завершения работ на крепости Фиделя.

Сам же Павел Патюков, как умелый механик, занимался ремонтом строительной техники и механизмов. А иногда — и сборкой всевозможных устройств, помогающих поднимать и укладывать камни в стены крепости и башни-маяка: всё-таки автокран, привезённый с собой, далеко не везде может подъехать. Вот и приходилось «собирать на коленке» из лебёдок и судовых стрел всевозможные подъёмники.

А потом пришёл сезон ураганов. Между прочим, выяснилось, что это слово пришло в русский язык именно из аравакского!

31

Бермудский карантин закончился для бывших рабов небольшим скандалом. Просто нашлись среди них те, кто не хотел никуда уезжать с тёплых островов, показавшихся тем самым раем земным, который им обещали в Стамбуле, Венеции и при вызволении с галер. Пришлось объяснять, что постоянно жить на островах не будет никто из-за нехватки воды, сложностей с выращиванием многих сельскохозяйственных культур и выпасом скота, а «за морем» людей ждут не менее благословенные берега.

Кстати, про скот. К сожалению, часть этого скота так и не пережила долгого плаванья. Но всё равно в Ленинграде, куда прибыли «средневековые», были очень и очень рады самым заурядным коровам, овцам, козам и лошадям, всё-таки пережившим плавание через полмира. А особенно были рады рукастым, трудолюбивым людям, пусть и не знакомым с техникой двадцатого века. «Научатся», — решили в штабе экспедиции. Не научатся — будут делать то, что умеют.