Он потянулся ко мне своим стаканом с морсом, чтобы чокнуться.

– Спасибо тебе. Правда.

Я взял мясо и что‑то промычал, потому что сказать было нечего. Я его понимал. Я неделю шёл по пустой дороге и под конец начал говорить сам с собой вслух. Ашеру я рассказывал всё, но и с ним приходилось выбирать выражения, потому что много он не понимал, и не потому, что всё равно, а потому что просто не мог. А сейчас я действительно ощущал, что мы на одной волне.

– Ну, хотя есть один человек, который понимает больше других, – добавил он. – Но он почти всегда занят.

И замолчал.

Я сидел, разморённый от количества мяса, и лениво откинулся назад. Ножка стула ушла в какую‑то ямку, стул повело, и я машинально ухватился за край стола.

Ничего не случилось. Просто дёрнулся.

Но пока я запрокидывался, перед глазами успело мелькнуть небо, и оно было уже не сумеречно‑синим. Над северной кромкой леса стояло знакомое зарево, и заливало небо шире и ярче, чем месяц назад.

Сердце стукнуло, и вместе с этим стуком полезло наружу всё, что тихо откладывалось. Разум всё это время цеплялся за несоответствия, а я отмахивался.

Он сказал, как меня нашёл. По методу выходило, будто случайно. Ладно.

Но как он понял, что я тут недавно? Я ведь не говорил ему, сколько я в этом мире. Как он замял тему в первый раз. Как похвалил, что я быстро дошёл до баланса сам. Он не спрашивал меня, но определённо знал, что я тут недолго.

Ганн стоял на корточках у догорающих углей и крутил очередной шампур. Я спросил, словно между делом.

– Ты поэтому меня искал? Чтобы было с кем поговорить и кто поймёт?

– В точку, – сразу ответил он.

– А как ты вообще узнал, что я тоже тут? И где меня искать?

Шампур, который он крутил, замер.

Шампур он в итоге дожарил в тишине. Срезал мясо, оценил готовность и положил на стол. Потом вытер руки о штаны и сел напротив, глядя прямо на меня.

– Ладно, – сказал он. – Я всё равно рассказать тебе собирался. Просто думал, чуть попозже, когда ты отдохнёшь и поешь нормально.

– Я поел.

– Ага. – Он посмотрел на меня. – Мне сказали, что ты уже создал круг и теперь можно с тобой встретиться. Дали направление и сказали, что дальше сам разберусь.

Я держал стакан с морсом и очень аккуратно поставил его на скатерть.

– Кто сказал?

– Ну кто. – Он даже плечами пожал. – Орион.

Дальше было секунд десять тишины, в которой я просто сидел. И кажется, даже не изменился в лице. Не то, чтобы я был хорошим игроком в покер, просто, кажется, внутри в этот момент шла такая работа и анализ, что на лицо мощности просто не хватило.

Он ведь сказал это настолько буднично, будто речь шла об обычном менеджере.

– Ты с ним разговаривал?..

– Раз шесть. Или семь. – Он поскрёб щёку. – Ну то есть не так чтобы поболтать. Он занятой очень.

Вот, кажется, и всплыл человек, который понимает больше других, но почти всегда занят. Охренеть.

– Погоди. – Я потёр лоб. – Он сказал, что я создал круг. А откуда ему знать?

И вот тут Ганн впервые за весь вечер замялся по‑настоящему.

– Слушай, ты только не заводись сразу, ладно?

– Я не завожусь.

– У тебя же татуировка была?

Я молчал.

– Это прививка маны, – сказал он. – Как они её называют. Самый простой способ для воина Ци вообще нащупать ману и встать на путь единения путей. Личная разработка Ориона. И она ещё… ну… метка. Снимает показатели и передаёт. Как формируются слои, аура, состав, активность. Ну и где ты и живой ли. Мне Рик объяснил, когда я про свою спросил, чего она сошла.

– Рик?

– Ну тот друг, что встретил меня в первый день…

– Забавно. Меня тоже встретил он. Правда, в бар не позвал.

– Да, он классный парень на самом деле. Так вот, чтобы ты не думал: ты важен, и о тебе беспокоятся. Я и раньше хотел с тобой встретиться, как только узнал, – а когда ты пропал с радаров, отправили именно меня. Узнать, живой ли и как дела.

Я очень медленно выдохнул.

Значит, всё это время, пока я варил зелья у Корна, ходил к разлому, дрался с обезьянами, тренировался на стене с Сайрусом, ломал кости и получал раны, всё, всё это время на другом конце этой штуки кто‑то был. И отслеживал мои показатели, как у лабораторной мыши, которую выпустили погулять.

А потом я создал круг, и почти две недели меня никто не видел. А я половину этого времени бездарно потратил на то, чтобы просто идти по дороге. Хотя, на что ещё я мог его потратить?.. Чёрт, как же я не люблю, когда меня разыгрывают втёмную. Гребанный Орион.

– Ты чего? – спросил Ганн.

– Ничего. Мясо вкусное.

– Ладно, давай тогда сразу к главному, – сказал он и повернулся всем корпусом.

И показал на север.

– Видишь?

Я видел. Я это вижу с первой ночи в этом мире.

– Я, когда узнал, какой тут год, сначала обрадовался. А потом понял, что это миссия. Мы же здесь оказались в тот момент, когда катастрофа только начинается. А значит, можем её остановить.

Пурпур стоял над кромкой леса широкой полосой, и по нему медленно, лениво ходили всполохи. Очень, конечно, интересно, как он собрался это дерьмо останавливать. Но я молчал. Говорить, если честно, не хотелось вообще.

– Ты в игре сколько разломов закрыл? Суммарно, за все заходы? – продолжал он.

– Не считал. Тысячи.

– Вот. А тут закрывать их некому. Никто ещё не осознал, что это угроза. По лору, после того, как всё посыпалось, тридцать лет ушло только на то, чтобы люди поняли, с чем имеют дело, и начали хоть как‑то работать над тем, чтобы это остановить. Тридцать лет, Рэй. И было уже поздно.

Он взял со стола палочку и провёл ею по скатерти, слева направо, показывая линию разломов.

– Он один держит всё это. Всю линию разломов, Рэй. Тысячу лет. Он единственный двенадцатый круг, тут таких нет и не будет, местные до двенадцатого не доходят вообще. Максимум восьмой, и то не больше пары сотен на всю республику. Он просто единственный, кто может. И ему не хватает рук.

Вот тут была неприятная штука. Судя по тому, что говорил Ашер, это может быть правдой. А он прожил тут очень много лет, и этот факт под сомнение не ставил, хоть и говорил, что где‑то его обманули. Ганн, судя по выражению лица, верил в это. Местные его боготворят, и тоже, наверно, не просто так. Я провёл рукой по лицу.

– Что тебе от меня надо?

– Не мне. – Он покачал головой. – Слушай, я не вербовщик, я коряво объясняю. Тут вообще всё просто: есть работа, за неё платят, и она нужная. Всё.

– Что за работа?

– У меня сейчас арты и прокачка. В перспективе будут зачистки разломов. Ещё мне дали сотню бойцов, и это только начало – будет полк. У тебя будет своя работа, он под каждого подбирает. Ты же не боец в строю, ты головой работаешь, я за полчаса это понял. И у тебя наверняка есть важные таланты.

Он оживился.

– И вот что тебе точно дадут. Символы для артефактов. Не уверен, что ты легко достигнешь моего уровня, но ты сможешь тоже их делать. Здесь их так легко не достать – руин нет, цех артефакторов хранит свои секреты за семью замками, а мне тут дали четыре новых символа. Я таких даже в игре не видел. И принесли просто так, ничего не требуя взамен, просто чтобы развивался.

Я промолчал. Может, с его колокольни это и была великая ценность, но мне было пофигу. Сколько он там лет угробил на рисование? И сколько придётся заниматься этим мне, чтобы достичь каких‑то значимых успехов? Конечно, в будущем возможно и понадобится, но сейчас у меня и так была куча дел, и распыляться я не хотел.

Он увидел отсутствие интереса с моей стороны, но выкладывал дальше, а я слушал.

Говорил, что устроят всё с документами. Дадут бумаги, настоящие, с именем, отцом и местом рождения. Без них тут будет сложно, и я это прекрасно понимал и без него.

Дадут неограниченный доступ к настою Ци. Вот на этом месте у меня внутри что‑то очень нехорошо ёкнуло, и я даже перестал жевать.