Я перевёл дух.

– И до кучи. Кто нас там найдёт? Мы просто исчезнем.

Пауза вышла долгая.

– Доля, – сказал Корн.

– Треть, треть, треть.

– А расходники? А то, что вы кучу зёрен впитаете, за которые никто не заплатит?

– Мастер Корн. Вы знаете, сколько платят магу за пеленание зерна B‑ранга? Не больше пятидесяти золотом. А цена такого зерна может и за тысячу переваливать. А расходники, что вы взяли из мастерской, честно посчитаем и вычтем до дележки в вашу пользу. Если, конечно, будем продавать то, что вы сварите, – усмехнулся я.

Старик немного впал в ступор. Наверно, он хотел поспорить и поторговаться только ради процесса.

В итоге махнул рукой и поворчал про свою спину, и что идти в разлом – это вообще удел глупой молодёжи, и что рано считать прибыль с того места, откуда ещё надо вернуться.

– Ладно, – сказал он в итоге. – Треть меня устраивает.

Хех, и даже ни слова про рецепты. Он бы согласился только за них, я в этом уверен, но признать такое вслух – да ни в жизнь.

Сайрус впереди опять остановился и повернул голову вполоборота.

– Я согласен на треть, хоть это и мало. Так что про долг можешь забыть. И этим, – он приподнял свои железки, – я не делюсь.

– Хорошо.

Я, если честно, про долг как вначале подумал, так потом на него и забил. Раньше‑то он меня тренировал за зелья для Эльмы: обмен, никаких вопросов. А последнюю декаду он поднимает меня палкой каждый вечер просто так, безо всякого счёта.

Так что закрывать там было особо нечего.

Но объяснять я этого не стал. Пусть считает, что рассчитался.

Он закинул железо на плечо и пошёл дальше.

К разговору о куполе Корн вернулся вечером, у костра.

– Сайрус. Купол этот. Он ровный был или с гранями?

– Ровный.

– А цвет?

– Никакого.

– То есть как никакого? Совсем прозрачный? Мутный? Радужный по краю?

– Никакого, – повторил Сайрус.

Корн подождал ещё немного, не дождался и начал вслух прикидывать сам. Что на такую площадь и на такую высоту заряда надо столько, что ни один известный ему артефакт не потянет дольше суток без подзарядки. Что купол без цвета вообще ни на что не похож.

Потом посмотрел на меня.

– А тебе, Рэй, он про него не рассказывал?

– Нет.

На этом разговор и закончился, а вот меня еще полночи скребло. Ашер мог закрыться. В любой момент. Мало ли что ему еще в наследство досталось. Он всё это время в любой момент мог закрыться, спрятаться – и ни разу не заикнулся о том, что ему ничего не грозит.

Обидно было. Причём я даже понимал, на что именно обижаюсь: не на то, что он смолчал, а на то, что я весь этот месяц тащил вину за брошенного старика, которому она была совершенно не нужна.

С другой стороны, это же Ашер.

Он бы и не сказал.

Плато мы увидели на третье утро.

Дальше начиналось такая дорога, куда лошадь не заведёшь при всём желании. Нагромождение скал и камня, куда и пешком‑то не особо залезешь.

– Всё, – сказал Сайрус.

Разгружались молча. Корн переложил в кольцо всё, что влезло из поклажи, – а влезло немного, за три дня мы съели совсем мало. Так что дальше всё понесли на себе: он мешок, я два мешка, Сайрус – своё железо, к которому он, по‑моему, окончательно притерпелся.

Корн со своей лошадью прощался дольше всех. Объяснил ей, что она была хорошая лошадь и везла его честно, хотя он и высказывался, и что если её найдут добрые люди, пусть эти добрые люди знают: за неё было уплачено восемнадцать золотых, и это не считая седла.

Потом хлопнул её по крупу.

Она отошла шагов на десять и встала.

Все три встали. Стояли и смотрели на нас снизу вверх – с тем полным отсутствием мысли на морде, которое у лошадей почему‑то читается, как укор.

Мы пошли. Они пошли за нами.

Так и шли шагов сто. Потом камень пошёл круче, и они отстали.

Подъём я помнил хорошо. В прошлый раз я на нём останавливался и садился раза четыре, чтобы отдышаться.

В этот раз не сел ни разу. В бригантине, с двумя мешками и алебардой в руке, и почти не запыхался.

Я оглянулся уже с верхней ступени.

Все три лошади продолжали стоять внизу и щипали траву между камнями.

– Пятьдесят четыре золотых, – сказал Корн сзади. – Плюс сёдла.

– Мастер Корн.

– Молчу.

Я повернулся.

Впереди, от горизонта и до горизонта, тянулся ряд фиолетовых трещин. Их стало гораздо больше, и продвинулись они на несколько сотен метров вперед.

Конец второго тома.