Я кивнул, и машинально почесал левую руку. Она горела и зудела, как обожжённая крапивой. Узор татуировки проступил чётче обычного, линии потемнели, будто их только что набили заново. Тагрис непроизвольно проследил взглядом за движением моих рук и уставился на моё запястье.

– Это же невозможно… – и недоумённо посмотрел на Эльму. Так, эти ребята что, что‑то могут знать?

Ни ответить, ни спросить я не успел.

Вдруг донёсся звук колокола. Он бил и бил, вызывая тревогу. Неужели… Облава захлебнулась. А потом раздался низкий, протяжный, рёв, настолько сильный, что стёкла в доме тихо задребезжали. Тагрис перестал переводить взгляды между магессой и моей татуировкой, вздрогнул, и повернулся к окну. Сайрус даже не шелохнулся, неотрывно всматриваясь в Эльму.

А она слабо улыбнулась, глядя на нас.

– Так, – сказала она. – И что я пропустила?

– Так. И что я пропустила?

Когда колокол замолк, Тагрис сориентировался раньше всех:

– Ничего особенного. Тебе сейчас лучше не переживать и хорошенько отдохнуть. Сбор вас не касается, это для стражи. Если бы случилось что‑то серьёзное, колокол бил бы иначе.

А потом он перешёл на лекарский: режим, питание, восстановление, «никакой маны минимум неделю». Я уже не вслушивался. Хотелось бежать к Корну – мало ли, кто‑то решит ломиться к нему под шумок? Или, вдруг, старик уже закончил прорыв? В любом случае, здесь я уже точно не нужен, а там – очень даже.

Сайрус, видимо, что‑то заметил – он вообще замечал всё, что я хотел бы скрыть, и ничего из того, что я хотел бы показать. Он молча взял табурет, подвинул его к кровати и сел так, что стало ясно: этот человек отсюда не уйдёт, даже если дом загорится. Причем, дом сгорит, а он останется сидеть. Потом кивнул мне:

– Найду тебя вечером.

Прозвучало, как обычно, угрожающе. Но я отчётливо понял, что он подразумевает «буду должен» – и хочет это обсудить. Неужели я начинаю различать оттенки в его одинаковых фразах? Так, глядишь, через год смогу вообще всё понимать, что он имеет ввиду.

Наскоро попрощавшись, я выбежал из дома.

Утренний воздух совершенно не помогал проветрить мозги. Напрягал Тагрис с его слишком внимательными взглядами. Напрягала рука, которая чесалась без остановки, как будто под кожу кто‑то загнал сотни маленьких иголок. Но больше всего напрягала сама татуировка. Судя по вчерашнему, она впитала колоссальный объём маны – и куда всё это делось? Из руки я ману выдавил, но этот странный клапан… Куда он ведёт? Сколько там ещё места? Что будет, когда место кончится? Почему я вообще задаю себе эти вопросы уже после того, как сунул руку в контур?

Ответов не было, и прямо сейчас взять их было неоткуда. Зато теперь у меня имелись знакомые маги высоких кругов, и один из них, кажется, что‑то понял.

Дом Корна я увидел издалека – и сразу же заметил проблему. У двери стоял мужчина со светлыми волосами, собранными в конский хвост, и барабанил в дверь кулаком. Судя по позе, барабанил давно, злился и куда‑то опаздывал.

– Не стучите! – крикнул я, снова переходя на бег. – Корн занят!

Он обернулся, и я понял, что знаю его. Он приходил в лавку – давно, я тогда ещё не работал, а только получил от старика список ингредиентов на закупку. Добротная кожаная броня, полуторник, пара шрамов на подбородке. Тогда он показался мне человеком, привыкшим приказывать. За прошедший месяц привычка, похоже, только окрепла.

– Чем занят? На втором этаже свет горит, я же вижу, что он тут.

– Он прорывается на четвёртый круг, – решил я сказать как есть. Вряд ли это долго будет секретом, а с этим человеком, подумалось мне, лучше быть честным. Такие враньё не прощают, а вот честность иногда засчитывают.

– Нашёл время, старик. – Он раздражённо пнул камешек, и тот улетел куда‑то за угол со скоростью арбалетного болта. – Давно?

– Позавчера вечером начал.

– Ну, значит, к вечеру будет доступен. Либо никогда, – мрачно констатировал он и тут же, без перехода: – Ладно. Приставлю сюда пару парней, чтобы старика не отвлекали. Ещё один маг четвёртого круга нам сейчас будет поважнее, чем алхимик, – кивнул он каким‑то своим мыслям.

Ну, про никогда, это он зря. Хотя, он же, разумеется, понятия не имел об эликсире, а значит, имел полное основание беспокоиться. Я мысленно споткнулся о другое. Поважнее, чем алхимик. То есть зелья у них есть, а вот боевых магов не хватает? Или зёрна собирать не успевают? Что вообще должно происходить, чтобы город начал пересчитывать магов поштучно?

– А что происходит? – осторожно спросил я. – Почему колокол бил общий сбор?

– То не про вас. – Он махнул рукой, окинув меня коротким взглядом, оценив, что я без оружия, без брони, и ценность в хозяйстве явно представляю сомнительную. – Тварей больше стало. Собираем всю добычу и запираем город. Постой пока тут, ребят скоро пришлю.

И ушёл – быстрым шагом человека, у которого еще много нерешенных дел. Я так и не узнал его имени. Но почему‑то был уверен, что ещё узнаю.

Следующие полчаса я маячил под дверями лавки, наворачивая круги и прислушиваясь. Из‑за двери не раздавалось никаких звуков, ни шороха, ни ворчания.

– Держись там, – прошептал я. Понятно, что не услышит, но хотелось. – Снаружи всё под контролем.

Контроль, впрочем, был условный. Стена возвышалась совсем рядом – рукой подать, – и если она от чего и защищала, то точно не от звуков, того самого непрерывного гула, который не давал мне покоя. Очень хотелось подняться и оглядеть окрестности при свете дня. Но по закону подлости я был уверен: стоит отойти, и сразу заявится кто‑нибудь буйный.

Предпосылки имелись. Сначала пришёл слащавый тип, представился Иркином и с разбега объявил, что у него для Корна есть «партия отличного товара по случаю событий». По случаю событий, ага. Неужели он у кого‑то купил требуху и всерьез думает, что кому‑то здесь продаст? Точно купил, не похож он на воина. Я указал ему на табличку и вежливо послал его до вечера, но по глазам было видно, что обиделся. Вернется, наверно, и жаловаться на меня будет. Пофигу.

Потом пришёл мужик в стёганке, запыхавшийся и злой, и с ходу потребовал лечебные зелья. В гарнизоне их одиночным охотникам не выдают, а товарищу его совсем плохо, нога до кости разорвана, лекарь занят господами, и вообще где справедливость. Я мог только развести руками, и делал это с очень поганым чувством. Зелья, ингридиенты и инструменты были за этой дверью. Я, алхимик, который мог сварить практически любое лечебное зелье, стоял перед запертой дверью мастерской, и ничем не мог помочь. Мужик выругался, а я предложил сходить к конкурентам, перечислив пару имен – благо, из постоянного ворчания Корна знал, когó он считал конкурентами. Всех же остальных, качество которых не дотягивало до определенной планки, он называл просто отребьем и шарлатанами.

Наконец явились обещанные «парни», двойка стражников, молодые и очень недовольные. Недовольство они не скрывали:

– Самое вкусное же там, – ныл первый, кивая в сторону стены. – Под шумок зерно С‑ранга впитать можно задарма. Их столько, что собирать не успевают, понял? Валяются. А мы тут дверь охраняй.

– Да и интенданты озверели. Раньше в такой ситуации легко было с рук зерно купить дешево – их там столько, что никто уж и не считает. Я вчера подошел, а он грит, не стоит моя пара золотых визита серых. Такой шанс упускаем… а тут дверь, – со значением сказал второй, – которая нахрен никому не нужна.

Я заверил их, что дверь исключительно важная, и от нее зависит многое. Даже пообещал, что если отлучаться не будут, по «целостности» им подгоню. Думаю, если что, Тагрис не откажется для нее эссенции по‑быстрому наварить. У него сейчас положение шаткое, этим можно воспользоваться.

Услышав про «целостность», парни преобразились буквально на глазах. Даже смешно: еще секунду назад они, совершенно меня не стесняясь, и не выбирая выражений, ругались, лениво привалившись к стене. А тут сразу выпрямились, встали по стойке смирно по обе стороны двери, и заверили меня, что в радиусе ста шагов от лавки всё будет тихо и спокойно, как на званом обеде у старой девы. – Они заржали.