И повсюду, на правом склоне, серебрилась медуница. Пучки росли коврами, прямо на каменистой почве, между выходами серого камня. И, к счастью, до них можно было добраться без скалолазания. Круто, неудобно, но можно.

Я осторожно спустился в устье реки. Ветер дул в лицо — хорошо, значит, гончие, если они здесь есть, находятся от меня с наветренной стороны и учуять меня пока не могут. Словно в ответ на мои мысли, где-то далеко, едва различимо за свистом ветра в камнях, тявкнула гончая. Ещё одна. Значит, стая здесь.

Я начал с нижних кустов, у самого подножия склона. Работал быстро, но осторожно: поддевал корень у самого основания и тянул плавно, чтобы не порвать хрупкие стебли. Из-за скальной породы корневая система была не развита, и выходило все довольно легко. Пучок за пучком отправлялись в мешок.

Закончив с нижним краем, я поднялся выше. Здесь склон становился круче, камни осыпались под ногами, но всё ещё можно было стоять без помощи рук. Копьё я держал под левой рукой, готовый перехватить в любой момент. Гончие тявкали где-то за поворотом оврага, ближе, чем мне хотелось бы, но пока не показывались.

Пятнадцать пучков. Двадцать. Оглянувшись вокруг, я решал что делать дальше. Тявканье затихло, а метрах в трехста был еще один ковёр медуницы выше по склону — широкий, густой, десятка на три пучков. Он рос на небольшой каменистой площадке метрах в двадцати над дном оврага. Заманчиво. И опасно — площадка была открыта со всех сторон.

Я полез в ту сторону. Камни осыпались под ногами, я хватался за кусты, за корни, толкал себя вверх. Копьё неудобно било по ноге. И не успел я преодолеть и десятой части пути, как услышал цокот когтей по камню и низкое рычание.

Я замер. Медленно, очень медленно перехватил копьё обеими руками и развернулся, прижимаясь спиной к склону.

Они вышли из-за скального выступа метрах в пятнадцати ниже по склону. Две гончие.

В игре я видел их сотни раз — угловатые, поджарые модели с дёрганой анимацией бега. Здесь они были совсем другими.

Размером с крупного волка, но телосложением больше похожи на гиену. Передние лапы длиннее задних. И эти лапы бросалось в глаза в первую очередь. Толстые, жилистые, с четырьмя острыми даже на вид когтями длиной с мой палец.

Шерсть — короткая, бурая, с проплешинами, под которыми перекатывались узлы мышц. Головы маленькие, с тупыми мордами и глубоко посаженными глазами.

Та, что слева, была чуть крупнее. Правая припадала на переднюю лапу — старый шрам, может, или просто природная асимметрия. Они медленно приближались и рычали без остановки, видимо, стараясь меня запугать.

Левая сорвалась первой. Без предупреждения — просто взорвалась движением, оттолкнувшись всеми четырьмя лапами. Я выставил копьё, уперев пятку древка в камень. Классический приём, когда инерция противника работает против него.

И кажется, гончая была не совсем безмозглой. Она попыталась извернуться, но в воздухе толку от этого было мало. Она налетело на копьё всей массой.

Вес твари был такой, что копьё едва не вырвало из рук. Наконечник с хрустом вошёл в грудь гончей по самое древко. Тварь взвизгнула, забилась, когтистые лапы заскребли по древку, оставляя глубокие борозды на дереве. Горячая кровь брызнула мне на руки, на рубаху. Я толкнул, и дернул копьё на себя, высвобождая, но не успевал. Вторая не стала ждать.

Она уже прыгнула сбоку, заходя слева. Я успел только слегка отшатнуться,но этого не хватило. Удар когтистой лапы пришёлся по рёбрам. Когти пропороли рубаху, прочертили огненные полосы по коже, и меня отшвырнуло вбок. Я рухнул на колено, бок взорвался болью. Кровь мгновенно пропитала рубаху.

Гончая не давала мне передышки. Она снова была в движении, заходила уже с другой стороны, припадая на больную лапу, но всё равно быстрая. Я рванулся вверх, выставил копьё — она ударила лапой по древку, отводя острие. Копьё ушло в сторону. Я попятился, споткнулся о камень, едва не упал. Попытки разогнать Ци по телу ни к чему не приводили. Я не мог ни на мгновение отвлечься от боя.

— Да чтоб тебя!..

Она прыгнула опять. Я уже не успевал нанести удар или упереть копьё, и просто выставил древко перед собой, как щит. Когти впились в дерево, гончая повисла передними лапами на копьё, и её морда оказалась в полуметре от моего лица. Из пасти несло гнилым мясом.

Я оттолкнул от себя копьё, рванул из-за пояса нож — и ударил. Хотел попасть в глаз, но гончая дернулась так сильно, что в итоге я просто хорошо полоснул по передней лапе, попав рядом со старым шрамом.

Гончая взвизгнула и рванулась назад. Нож остался у меня в руке, мокрый от крови. Тварь отскочила, гораздо сильнее припадая на раненую лапу. Нож попал неглубоко, но, видно, что-то задел. Она сделала ещё шаг назад. Потом ещё один.

Воспользовавшись передышкой, поднял с земли копьё и направил его на гончую, тяжело дыша. Бок горел огнём, но регенерация уже включилась — я чувствовал, как Ци из ядра потекла к ранам, стягивая края.

Гончая смотрела на меня. Я лихорадочно разгонял Ци по телу, готовясь к новой атаке.

Но тварь атаковать не стала. Она продолжала пятиться, а в один момент просто развернулась и побежала. И тут я подзавис.

В игре гончие не убегали. Никогда. Даже раненые, даже с отрубленными лапами — они ползли и пытались убить. А эта ушла. Оценила шансы и сбежала.

Я опустился на камень, прижал ладонь к рёбрам. Ладонь стала мокрой и горячей. Рана была длинной, но неглубокой — когти только вспороли кожу. Если бы я не успел отшатнуться… Если бы гончих было не две, а три…

Я взглянул на тушу. Над ней уже поднимался бледный, полупрозрачный шар.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то туго сжимается. Я уже знал, что увижу, ещё до того, как система услужливо подсветила строки перед глазами:

Зерно Степной Гончей.

E-ранг.

Пассивная способность: постепенное нарастание предела скорости при непрерывном движении.

Энергия Ци. (5/50)

Конечно. Конечно, оно.

Я смотрел на шар и не двигался. Именно то зерно, за которым я охотился в игре неделями. Идеальный старт для моего истинного билда. Первый слой на скорость, который перемножается с остальными и даёт идеальную синергию, которая и позволила пройти игру.

И оно выпало. С первой же убитой гончей. Я прикрыл глаза. Память услужливо подбрасывала цифры. Шанс дропа зерна F-ранга: 3% с обычного моба, 5% с элитного. Е-ранга — 2% и 3% соответственно. Я помнил эти цифры наизусть, потому что когда-то считал их, пытаясь понять, сколько мне еще надо гриндить, чтобы получить желаемое. В среднем — от сорока до шестидесяти гончих на одно зерно. И для Воина Ци без слоя, каждая из этих схваток была на грани возможного. Я искал абузы, тратил время, чтобы выбивать это зерно.

А тут мне упало с первой же твари.

Два зерна подряд. Сначала F-ранг с первой же крысы в подвале — уже фантастическое везение, которое я списал на удачу новичка. Теперь Е-ранг, идеально подходящий под мой старый билд, и снова с первой гончей.

Так не бывает. Это не может быть просто везением. Шанс двух таких дропов подряд — доли процента, статистическая погрешность, почти невозможная в этом мире.

Я открыл глаза. Да, невозможно, но, тем не менее, шар всё ещё висел в воздухе, мягко пульсируя.

Может, мир изменился. Может, разломы на севере повысили дроп. Может, дело во мне: в этом чужом теле или в странной татуировке на запястье.

А может, это просто погрешность. Издёвка. Вселенная даёт мне именно то, что я хотел, именно то, что сделало бы меня в перспективе непобедимым — и именно тогда, когда я уже не могу этим воспользоваться.

Первый слой занят. Навсегда. С-ранговая регенерация, которую я впитал у туши тролля, не оставляет места для скорости. И этот шар, это идеальное зерно, исчезнет через час, и я ничего не могу с этим сделать. И потому, что физически не могу — ставить новый слой до 50% закалки первого — это гарантированная смерть. И потому, что смысла в этом уже никакого.