– Слушай, – сказал я. – А покажи ещё раз. Только медленно.

Он взял с земли ветку, обстругал её тремя движениями ножа и начал вести рукой.

Он двигал ею ровно, с одной скоростью, не притормаживая на поворотах, и выглядело это завораживающе. Ощущение, что он заучил это, как подпись, и делал, вообще не думая, на автомате.

– Готово, – сказал он и протянул мне открытую ладонь с деревяшкой. – На ветке, конечно, долго не продержится, но часов на пять этого светляка хватит.

Я взял в руки свежий артефакт, который светился ровным жёлтым, как хорошая лампа. Положил его на стол, и возникло полное ощущение, что мы сидим где‑то на даче.

А за спиной у Ганна, низко над кромкой леса, темнеющее небо уже начинало наливаться знакомым пурпуром. Пока еле‑еле, глазом почти не поймать, если не знать, куда смотреть.

Он сидел к нему спиной и не оборачивался.

– Слушай, а ты понимаешь, что всё это значит? – сказал он вдруг.

– Что?

– Ну вот это всё, – он обвёл рукой стол, скатерть, коня, себя. – Я об этом месяца три думал.

И начал загибать пальцы быстро и уверенно, как человек, который самому себе объяснял это далеко не в первый раз.

– Первое. Меня выдёргивают из кресла и дают тело, которое лучше того, что у меня было до аварии. Не такое же – лучше. Второе: кидают не в лес, не в яму, а в нормальный город, где я на второй месяц уже прилично зарабатывал. Третье, и вот тут самое интересное.

Он посмотрел на меня.

– Кидают туда, где именно моё умение стоит золота. Вот эта конкретная ерунда с линиями, которая почти никому не была нужна и на которую я потратил столько времени. То, как артефакты делают местные, – это нонсенс. Они вымеряют всё какими‑то странными приборами и даже простой артефакт делают часами.

Он развёл руками.

– Не бывает таких совпадений, Рэй. Просто не бывает.

– Не бывает, – согласился я.

– Значит, это мой шанс на новую жизнь. Я избранный, понимаешь? За конкретное умение. И знаешь, как я это понял?

Фраза должна была меня насторожить, но мясо было таким вкусным, что я готов был простить ему очень многое. Да и логика его мне была понятна. Если бы я уже смирился жить без ног, а мне их подарили, тоже поверил бы в чудо. Так что я просто кивнул, мол, как?

– Я в первый же день в этом мире встретил друга. Он отвёл меня в бар, угостил, и по паре фраз я понял, что оказался именно здесь, в игре! Реально попал в игру мечты! Я ему рассказал, что артефакты делаю. Он не поверил, засмеялся. Я начал с ним спорить – но ведь у меня не было ядра! Так и сказал: вот дай мне ядро Девяти Небес и заглушку C‑ранга, и я сделаю хоть мину, хоть светляк, хоть накопитель. Конечно, тогда ещё не пробовал, но алкоголь сделал своё дело, да и сам понимаешь, я тогда вообще плохо соображал – эйфория и всё такое, вот и почувствовал себя героем.

Я молча переваривал. Может, если бы и меня сразу после осознания, что я в игре, потащили в бар, я бы тоже много чего наговорил. Не могу судить, насколько я сам был тогда в адеквате, но когда Рик меня нашел, я‑то уже малость поостыл.

– На следующий день он реально принёс и то и другое, но сказал, что деньги большие и даст только в долг. Заглушка и ядро вышли на десять золотых. Я отмахнулся и тут же сделал ему артефакт. За пару дней с ним спокойно рассчитался, а потом он познакомил меня с одной вдовой, с которой мы тоже подружились, – он подмигнул, – и она поставляла мне материалы, а я через неё продавал артефакты. Накопители тут идут ещё лучше, чем в игре, представляешь?

Я медленно кивнул. Хотя брать в реальной жизни заглушку первым слоем в ядро Девяти Небес всё равно казалось глупостью несусветной.

– Вот. Потом, как появились деньжата, стал изучать местный рынок. Игрушки из маны оказались ходовыми, и представляешь – у меня на руке была странная татуировка. Она пила ману и дала возможность мне, воину Ци, создать круг! Я же пошёл легендарным единением путей, из лора! В общем, в этот момент я точно понял, что всё не случайно. Ну, ты ведь понимаешь меня?

– Ага, – коротко ответил я.

Я действительно понимал, что всё не случайно. Но, слушая его путь, полный очень интересных стечений обстоятельств и удачи, я испытывал странную смесь чувств. С одной стороны, я понимал его воодушевление: для него перемещение действительно стало подарком судьбы. Ему не пришлось ходить по грани жизни и смерти, ему везло на каждом шагу, но никакой злости на него не было. А вот его восторга я не разделял. Меня вот мой круг пытался убить. Меня много что пыталось убить. А он просто взял и сделал.

– А как ты борешься с тем, что Ци и мана отталкиваются и идут вразнос? Что ядро пытается порвать круг, а круг крошит ядро?

– О, – удивился он. – Сам понял, или подсказал кто?

– Сам.

– Круто! Быстро ты. А я думал, тебе надо будет объяснять. На самом деле всё просто, и мне вовремя подсказали: либо держи и то и другое на нулях, либо заливайся настоем Ци. Дорого, конечно, но деньги – это всего лишь деньги. Кстати, ты и сам, наверно, догадался, судя по тому, какой след из маны оставляешь, – он кивнул на дорогу. – Я как почувствовал, так и удивился. Концентрированная мана, которая не успела рассеяться, прямо на дороге. Врубил «чувствую Ци» и обнаружил тебя тут. Так и понял, что ты обладаешь и тем и другим, а значит, скорее всего, такой же, как я.

Сознание за что‑то зацепилось в его словах, но я никак не мог понять, что не так. Зато захотелось ударить себя ладонью по лицу. Значит, то, что я опустошаю круг, видят другие маги. Я решил уточнить:

– А ты видишь мой круг? Или только след из маны?

– Второе, – ответил он, поставив новый шампур на импровизированную стойку из двух палок в форме буквы Y. – Я знаю, что есть маги, которые видят ауру. Но это восьмой круг нужен, а у меня только четвёртый.

У меня натурально отвисла челюсть. Четвёртый круг, чтоб его. За полгода.

В голову вдруг пришла другая мысль. Про дом. Между нами ведь четыре года и порядок, вывернутый наизнанку. Он прошёл позже, а оказался здесь раньше. Значит, между прохождением и попаданием лежит какой‑то промежуток, и он у каждого свой, и его кто‑то назначает.

А если промежуток можно назначать, то его можно и не заканчивать.

Я на секунду попробовал прикинуть, сколько на самом деле прошло там, дома, с двадцать второго года. Прикинуть не вышло. Если между четырьмя годами разницы можно так спокойно перетасовать двоих, то с тем же успехом там может пройти и сто лет, и я об этом никогда не узнаю.

– Слушай, – сказал я. – А ты про обратно думал?

Он не сразу понял.

– В смысле обратно?

– Ну домой.

Он поворачивал шампур и делал это дольше, чем нужно.

– Думал, конечно. Первые минут пять, – он усмехнулся. – А потом понял, что стою на своих ногах. И тогда даже решил, что если это сон, то я не хочу, чтобы он заканчивался.

Я промолчал.

– Я про то, что если бы завтра мне сказали: вот дверь, иди… – он положил шампур и посмотрел мне в глаза. – Я бы её заколотил, Рэй. Изнутри. Досками.

Мы посидели молча. Потом он снял с огня готовый шампур, разложил мясо, и разговор как‑то сам собой съехал обратно на лёгкое: на то, какое тут пиво дрянное, и на то, что местные почему‑то почти не пользуются солью.

– Знаешь, чего мне тут не хватало? – сказал он вдруг.

– Чего?

– Вот этого, – он показал шампуром на меня, на стол, на скатерть. – Поговорить. Я тут полгода, и у меня всё есть, я не жалуюсь. Мастерская, заказы, люди хорошие, вдова опять же, – он хмыкнул. – А вот все равно, словно стена.

– Стена?

– Стена. Ты им говоришь – они слышат. Ты им шутишь – они смеются. А между вами стена. Я вот вдове три раза объяснял, откуда взял идею с накопителем, и на третий раз понял, что она просто ждёт, когда я закончу. И ей всё равно.

Он покачал головой.

– А тебе я сказал «восемь резистов», и ты кивнул. А потом спросил, не сломали ли скрытые слои. Ты меня действительно понял, понимаешь? Я такого полгода не чувствовал.