Потому что настой Ци – это концентрированная золотая пыль. Именно та штука, которая латает трещины от форсированной закалки. А у меня в слоях эти трещины появляются при каждой драке, и появляться не перестанут, потому что я не перестану драться. Я не лечиться иду в Дельт. Я иду туда за нормальной жизнью, за возможностью зарабатывать алхимией и тратить, в том числе на зёрна, чтобы ломать их своими руками и латать себя тем, что из них сыплется. И считать при этом каждый золотой, потому что настой Ци на рынке стоит дороже зерна, а зёрна мне ещё нужны на слои.

Он предлагал мне убрать из моей жизни таймер, который заставляет что‑то выдумывать, тратить деньги или ограничивать развитие. Просто взять – и вычеркнуть. Конечно, у меня была альтернатива. Постоянно рисковать и охотиться на монстров, и надеяться, что слои будут лечиться быстрее, чем растёт закалка. Но это будет работать, только пока продолжается аномально высокий дроп. Если он вернётся к тем значениям, что были в игре или в этом мире раньше, – то нафармленного может не хватить.

Дадут доступ к кристаллам техник и заклинаний, по две штуки в месяц бесплатно и без очереди, остальное просто со скидкой.

И вот тут ёкнуло второй раз. У меня круг на тысячу маны и нет заклинания в нём. Нет, потому что кристалл ставится только в момент постановки круга, а в тот момент, когда я его ставил, в городе не осталось ни единого кристалла – серые вывезли всё накануне. Следующий шанс у меня будет на втором круге, и если к этому моменту у меня не окажется под рукой нужного кристалла, а лучше двух, я снова построю пустой круг. А тут два на выбор, без очереди.

Выдадут символы для артефактов – не знаю, зачем он мне повторил это ещё раз.

Обеспечат оплачиваемой работой и предоставят небольшой домик, где я смогу комфортно жить и завести семью.

А ещё, и это грело не меньше, чем все материальные блага, он сам будет рядом, единственный человек в этом мире, которому не надо объяснять, что такое прок, заход и скрытое свойство.

Я считал честно, по‑хорошему, отринув эмоции. Просто внутренним калькулятором, как считал билды. И всё сходилось. Всё сходилось в одну сторону, без вариантов, с огромным запасом.

Мне предлагали решение всех моих проблем разом. Всех проблем, которые, как я прекрасно понимал, эти же люди мне и устроили, ага. Но от того, что я это понимал, ни одна из этих проблем не исчезала и не переставала быть моей.

И вот тут в голове сам собой раздался голос старика.

«Обещай мне, что ты ему не поверишь. Никогда. Что бы он тебе ни предложил. Как бы разумно это ни звучало. Как бы ни выходило, что по‑другому никак.»

Я тогда сидел на полу в его лавке и думал, что это самое лёгкое обещание в моей жизни. Меня выдернули из моей жизни, испортили руку и оставили в пустом городе подыхать. Что мне могут предложить такого, чтобы я это забыл? Я ещё, помню, приготовился объяснять ему, что терпеть не могу манипуляции и со мной такое не пройдёт.

«Слишком легко ты соглашаешься.»

Вот же зараза.

Он ведь тогда прямым текстом сказал и остальное. Что угроз не будет, потому что угрозы – для дураков. Что придут с одолжением. И что вот когда придут с одолжением – надо плюнуть и уходить.

А я сижу за столом со скатертью, ем чужое мясо и считаю, сколько всего мне сейчас дают. Просто нереально много. И бесплатно.

И самое поганое: я нашёл себе лазейку. За полсекунды, автоматически.

Старик ведь говорил про Ориона. А Ориона тут нет. Тут сидит мужик, который извинялся передо мной за срач на форуме и накормил вкусным шашлыком. Формально обещание вообще не про этот разговор.

Я поймал себя на этой мысли – и мне стало нехорошо.

Потому что человек, который не собирается соглашаться, лазейку не ищет.

И нет, врать себе не буду. Я хотел согласиться. Очень хотел. Не из‑за бумаг даже и не из‑за настоя, а потому что мне долго не с кем было разговаривать, и вот наконец есть с кем, и он зовёт с собой. И согласиться было очень легко, но слишком это всё идеально звучало. Что‑то было не так, а я не понимал что именно, но хорошо знал, где лежит бесплатный сыр.

«Он где‑то меня обманул, и я не могу понять, где.»

Тогда, в лавке, я эту фразу пропустил мимо ушей. Старик обронил её между делом, и я решил, что это застарелая обида человека, у которого отобрали наследство, доставшееся от отца – кристаллы.

А сейчас я сидел и чувствовал ровно то же самое.

Ни одного слова вранья, ни одной угрозы. Всё разумно, всё правда и всё в мою пользу.

И при этом что‑то не сходилось. Не по‑крупному, не так, чтобы ткнуть пальцем. Мелко и в разных местах сразу. То, через что я прошёл. То, что я видел. Вот они говорят про закрытие разломов – а этим никто не занимался. По лору, как сказал Ганн, после того, как всё посыпалось, тридцать лет никто не чесался.

Бред же полный, я видел их выучку. Если Ганн знает лор, то и Орион не может не знать. Сотни лет он разломы держал, а теперь вот не смог, потому что я своими глазами видел волну. Да и единственное, что они по факту потеряли, – отслеживание меня. Лабораторная мышь сбросила ошейник, и им это не понравилось. Надо предложить золотую клетку, чтобы жрала, давала свои показатели, как с прививки, и не брыкалась. И дадим ей значимую работу, чтобы не чувствовала подвоха, чтобы знала, что вся золотая клетка полностью заслужена. Пусть зелья варит, например, или рецепты записывает. Для мага, который топчет эту землю тысячу лет и всяко видел и знает куда больше моего. Ага, поверил.

По отдельности всё это выглядит как паранойя, как будто я сам себя накручиваю только потому, что мне не понравилось быть подопытным.

А вместе ощущается, как будто мне рассказывают правильную историю, в которой не хватает пары деталей, и если их найти – пазл сложится…

Или я просто ищу причину, чтобы не нарушать обещание, данное старику? Который мне помог, и которого я оставил одного…

Ладно. Раз не поймать за руку – буду задавать вопросы.

– А уйти можно? – спросил я.

– В смысле?

– Ну вот я соглашусь. Поработаю. А через месяц или полгода решу, что не моё, и уйду. Можно?

– Честно, не думал о таком даже и не спрашивал. – Он даже удивился. – Думаю можно. Но зачем вообще уходить?

И посмотрел на меня совершенно искренне, как смотрят на человека, который спросил, собираешься ли ты дышать.

– Хорошо, – сказал я. – Сколько всего таких, как я и ты?

– Одиннадцать. – Он сразу поправился: – Ну, пока что было одиннадцать.

Одиннадцать. Не «около десятка», а точное число. Где точное число, там и порядок, а где порядок, там у каждого свой номер, и у меня в том числе.

Я эту мысль отметил и спрашивать не стал. Я и так за сегодня наговорил больше, чем собирался.

Я поставил стакан на скатерть и хотел даже задать следующий вопрос, как в голову стукнул совсем другой.

– Ты полчаса назад мне рассказывал, что тебе тут поговорить не с кем. Про стену. Что ты полгода такого не чувствовал. Одиннадцать?

Он не сразу понял. А потом понял, и лицо у него стало очень серьёзным.

– А, – сказал он. – Ну да. Это.

Он взял палочку, покрутил и положил обратно.

– Из одиннадцати живы только мы вдвоём.

Я переспросил. Не потому, что не расслышал, а потому, что мозг отказался понять это с первого раза.

– Двое из одиннадцати.

– Ага.

– А остальные?

– Ну как. – Он пожал плечами. – Кто‑то сразу умер. Тело чужое, мир незнакомый, а мы там все были герои с девятью слоями, что победили самого Ориона, а тут ты – никто, и Ци у тебя ноль. Кого‑то тварь сожрала или ранила. Кто‑то круг не смог поставить.

Получается, девять человек погибли. Такие же, как я, вытащенные в трусах из‑за компьютера, оказавшиеся в другом мире совсем к нему не готовыми. И я очень легко мог пополнить их компанию, и не раз.

А ведь я его даже понимаю.

Его встретил Рик, дал в долг технику ядра и заглушку С‑ранга, свёл с людьми, которым можно продавать артефакты. И это ещё мелочь.