— Про героя-космонавта Новой Эры, — заученно ответил Авдей. — Как он прилетел на корабле на Луну, на них напало лунное чудище, он его застрелил, и как его все потом поздравляли.

— Понятно, понятно, — ответила Тётка-шепотуха. — Хорошая, наверно, была книга.

— Ничего так, только скучно, — ответил Авдей. — Длинно очень потому что.

— А как же ты учебники-то читаешь? — спросила Тётка-шепотуха.

— Учебник? — удивился Авдей. — Так это только у преподов, учебники. Они нам понемногу рассказывают, а мы запоминаем. И кой-чего зарисовываем, чтобы лучше запомнить. Я вот могу схему тебе нарисовать, например, проходной выключатель, — с гордостью сказал Авдей. — Или этот, как его, разводной блок. Ну, когда надо свет в туалет и в кухню сделать. Показать?

— Да не надо, я тебе верю, — ответила Тётка-шепотуха. — Молодец, что можешь.

— Сан Митрич тоже говорит, что молодец, — сказал Авдей. — Руки, говорит, ловкие, зрение хорошее, и память нормальная. Поскорее бы работать начать, — добавил он. — Деньги появятся, женюсь…

— На ком? — с интересом спросила Тётка-шепотуха.

— Как это — на ком? — удивился Авдей. — На девушке. На мыше, конечно, на ком ещё-то. Чтоб дети здоровые потом были.

— По любви? — уточнила Тётка-шепотуха.

— Ну, не без того, — немного смутился Авдей. — Наверное, да. По любви. Как получится.

— На примете-то у тебя есть какая?

— Нет пока, — дёрнул плечом Авдей. — Ничего, найду потом. Главное, чтобы не мымра, как мамка говорит. И не верхолазка, а как мы, из мышей. А дальше стерпится-слюбится.

Он явно повторял сейчас чужие слова; слова, которые слышал тысячи раз отовсюду, и слова эти, на удивление, ему почему-то нравились, хоть он и сам не мог сообразить, почему. Кажется, в этих словах было что-то правильное, успокаивающее, делающее его, Авдея, равным всем другим. Если ты равен другим — правильно. Неправильным для него было неравенство, причем неравенство отрицательное, хотя что это такое, он, кажется, не понимал.

— Ясно, ясно, — сказала Тётка-шепотуха. — Ну, найдешь себе не мымру. Беленькую хочешь, или тёмненькую?

— Как мамка чтобы была, светленькая, — решительно сказал Авдей. Глянул на приёмник — до песни оставалось двадцать минут. Задерживаться больше нельзя, надо возвращаться. — Тётка-шепотуха, я это, пойду. Сама понимаешь, петь пора скоро, наверх мне надо.

— Понимаю, — согласилась тётка. — Иди, мальчик. Как соберешь всё, что надо, возвращайся. Буду ждать тебя.

— Хлебушка принести? — спросил Авдей.

— Не надо, — ответила тётка. — Главное, сам приходи.

На толкучке, спрятавшейся между старыми бараками, в которых никто давно не жил, было людно, ну, на то она и толкучка. Авдей, крепко зажав карман, в котором лежали заветные двадцать пять эр, побродил между рядами, и вскоре заприметил то, что ему требовалось, а именно — флягу, железную, слегка помятую, но вроде бы целую, и фонарь, сантехнический, почти новый. Флягу продавала старуха крайне неприятного вида, с седыми волосами, и сгорбленной спиной, а фонарь — забулдыжного вида мужик, которому деньги явно были нужны на пиво, или на что-то покрепче пива. Фонарь Авдей сторговал за трёху, очень удачно, и за флягу старуха тоже просила трёху, но тут Авдей упёрся, потому что уж очень не хотелось ему разменивать целенькую эру-десятку ради однухи. Пусть и с трудом, но ему удалось уговорить бабку на двушницу, и Авдей, сунув добычу в прихваченную из дома авоську, пошёл бродить дальше, в поисках веревки. Увы, веревка на толкучке не нашлась, поэтому Авдей зашел домой, по пути прикупив мелким по конфете, спрятал свои сокровища в бараке на чердаке, и отправился к дому, где жили верхолазы. Десятку, к сожалению, пришлось разменять — на барахолке Авдей узнал, что красная цена веревке — одна эра, ну, полторы, да и не хотелось ему размахивать перед незнакомыми дядьками десяткой. Поход оказался удачным, пусть и потратил Авдей больше, чем планировал. У верхолазов он разжился двумя почти новыми веревками, и парой крепких, толстых перчаток, да ещё и с карабинчиками, чтобы можно было вешать эти перчатки на пояс. Хорошо сходил, думал Авдей, хотя… пока что от этой затеи про тайный завал получались одни расходы. Авось окупится, думал Авдей, пряча на чердаке перчатки и веревки. Чего там ещё надо? Тётка-шепотуха говорила про тёплую одежду и рюкзак. Завтра рюкзак куплю, решил Авдей. И так прошатался до вечера, отдохнуть надо. Он прикрыл добычу хламом, и пошел домой, ужинать.

— Мам, а когда мне жениться можно будет? — спросил Авдей, запуская ложку в тарелку с кашей. Каша сегодня получилась у мамки вкусная, с консервированной рыбой, да ещё и в томате, Авдей такую кашу очень любил.

— Чего это ты, уже жениться собрался? — хихикнула мамка. — Не рано тебе?

— Да не собрался я, просто спросил, когда? — Авдей рассердился.

— Лет в шестнадцать, — ответила мамка. — Но можно и раньше. А чего, уже есть кто на примете? Смотри, дитё не сделайте раньше срока. Если до четырнадцати, вредно это.

— Да нет у меня никого, — отмахнулся Авдей. — Просто спрашиваю, когда. Мам, ну чё ты как дура…

— Я тебе поругаюсь! — мать треснула его по лбу ложкой, не больно, но противно. — Ты как с матерью разговариваешь? Совсем совесть потерял?

— У него её и не было, — хмыкнул папашка. — Не обзавелся пока. Какая у пацана в четырнадцать совесть? Откуда бы?

— От верблюда, — рявкнула мамка. — Заткнитесь, и ешьте уже. Жениться ему, ишь, чего удумал.

— Я пока не удумал, — проворчал Авдей. — Просто спросить хотел. В шестнадцать, значит, ага. А девчонка надо чтобы младше была, или такая же?

— И так можно, и этак, — сказал папаша в ответ. — Но лучше помладше, конечно.

— Как у тебя с мамкой? — спросил Авдей.

— Ну, типа что да, — важно покивал папашка. — Самый нормальный вариант. И, знаешь, не смотри, чтобы особо красивая была. Симпатичная, фигуристая — это да. А лицо уж какое будет. С лица, как говорится, воду не пить. Хозяйственную ищи, добрую. Вот как мамка твоя.

— Так мамка красивая, — сказал Авдей.

— Ну уж, красивая, — отмахнулась мамка, хотя, кажется, Авдеев комплимент ей пришелся по душе. — Обычная я, Авдюш. Как все.

— Ладно, как все, — хмыкнул папаша. — Ты хорошая баба, Сонь. И красивая, и по хозяйству можешь, и дети хорошие получились у нас с тобой. Так что ты, Авдей, такую, как мамка, и высматривай. Понял?

— Понял, — кивнул Авдей. — Только вот, это… ну, как бы надо девчонке подарки там, и всякое такое…

— Денег не дам, — тут же отрезала мамка. — На подарки точно не дам. Вам одежду всем надо на зиму, у отца тоже куртка истрепалась, продукты, опять же…

— Я не про то, — отмахнулся Авдей. — Я же денег не просил. Просто узнать хотел, чего девчонкам дарят. Про цветы знаю, а другое что можно?

— Ну, это, — папаша задумался. — Если уши проколотые, то можно серьги. Только это дорого. Мыло можно, девчонки любят, чтобы пахло хорошо. Сонь, помнишь, я тебе ремень для приёмника принёс, когда встречаться начали? Вроде нормально тогда вышло?

— Нормально, — покивала мамка. — Ремень это вещь всегда нужная. По хозяйству можно дарить, что полезное. Ковшик там, чашку, ложки.

— Ой, ну тебя, — кажется, папашка рассердился. — Ему это рано, у него будет дело молодое, какие ковшики? Авдей, а ты чего, хочешь заранее припасти, что ли? — сообразил он.

— Ну да, хочу, — признался Авдей. — Чтобы если встречу нормальную, не бегать, как дурак, а чтобы сразу подарить было чего.

— Умный парень, — одобрил папашка. — Правильно мыслишь. Нашел, где подзаработать, что ли?

— Нашел, ага, — Авдей решил, что не стоит вдаваться в подробности. — У Сан Митрича в кабинете прибираться, ячейки шмелям на крыше чистить, и всякое такое.

— Умница, — похвалила мать. — Купи тогда мыла, Авдюш. Или для волос заколки, тоже вещь полезная, любой пригодится. Или, как папа, ремень для приёмника, покрасивее. Могу только один добрый совет тебе дать. Ты, как девчонку найдешь, приглядись, и попробуй понять, чего ей больше нравится. Цвета какие любит, и всё такое. И только потом дари. Понял?