- Хейзел упомянула случайные прикосновения. Я подхожу на шаг ближе, наблюдая, как напрягается ее поза. - Может, начнем с чего-нибудь простого? Стоять рядом друг с другом и не выглядеть так, будто мы собираемся совершить взаимное убийство ".

Ее губы подергиваются. Это почти улыбка. - Это может быть амбициозно.

"Я оптимист".

Мы стоим там, примерно в двух футах друг от друга, нам обоим явно не по себе. Над головой гудят флуоресцентные лампы. В углу жужжит центрифуга. Романтики определенно нет в воздухе.

- Это смешно, - бормочет она.

"Совершенно нелепо".

"Мы два профессионала, которые не могут понять, как держаться рядом друг с другом".

"Честно говоря, вчера мы кричали о ракурсах Instagram. Личностный рост требует времени".

Это вызывает настоящий смех — короткий, удивленный, как будто он вырвался у нее против воли. Этот звук причиняет что-то неудобное моей груди.

"Хорошо". Она расправляет плечи, как будто подходит к сложному образцу улики. "Небрежное прикосновение. Где бы ты обычно...? - Она неопределенно жестикулирует.

- Может быть, здесь? Моя рука зависает у ее поясницы. - Скажи мне, если это странно.

- Это уже странно. Но она не отстраняется, и моя ладонь ложится ей на поясницу. Ткань ее блейзера гладкая, профессиональная, и моей руке совершенно не хочется оставаться там дольше, чем необходимо для тренировки.

У нее перехватывает дыхание. Совсем слегка. Вероятно, дискомфорт.

- Видишь? Мой голос звучит грубее, чем я хотела. - Не так уж плохо."

- Все в порядке. Она стоит лицом к шкафчикам для улик, стиснув зубы. На меня не смотрит. - В полном порядке. Очень... буднично.

Мы стоим так примерно четыре секунды, прежде чем она отходит, заправляя прядь волос за ухо.

- Хорошо. Это... мы можем это сделать. Вероятно. Она уже возвращается к своему столу, увеличивая расстояние между нами. "Мы должны пересмотреть расписание Хейзел. Придумать темы для разговоров на эти выходные".

Возвращение к делу происходит так быстро, что я чуть не получаю удар хлыстом. Но румянец, поднимающийся по ее шее, говорит о другом.

Возможно, химия не такая фальшивая, как мы думали.

Или, может быть, я все выдумываю, потому что альтернатива — что Райли Притчард действительно может повлиять на меня — это не то, с чем я готов иметь дело прямо сейчас.

"Темы для обсуждения". Я прочищаю горло. "Верно. Хорошая идея".

Она что-то открывает на своем ноутбуке, и мы проводим следующий час, анализируя логистику, как два человека, которые определенно не просто стояли слишком близко и щупали друг друга... что бы это ни было.

Профессиональный. Мне нужно оставаться профессионалом.

Но, наблюдая, как она со страстью в голосе объясняет протоколы дачи свидетельских показаний, краем глаза поблескивая значком ее отца , я начинаю подозревать, что профессионал долго не выдержит.

Позже той ночью я смотрю в потолок своей квартиры и прокручиваю в голове момент, когда моя рука коснулась ее спины.

Четыре секунды. Вот и все, что было. Четыре секунды контакта через блейзер, в освещенной флуоресцентными лампами лаборатории, где пахло химикатами, с женщиной, которая три года считала меня мелкой рекламной гончей.

Четыре секунды не должны были мешать мне заснуть.

Мой телефон жужжит на тумбочке. Сообщение от моего приятеля Дерека.

Дерек: Видел видео. Ты и горячий следователь, да? Отличная работа.

Я не отвечаю. Отчасти потому, что "это подделка" - это не то, что я могу написать, не рискуя получить скриншот и поделиться им. Отчасти потому, что "горячий исследователь" звучит по-другому теперь, когда я увидел, как загораются глаза Райли, когда она говорит о газовой хроматографии.

Потолок не дает ответов.

Она обвинила меня в погоне за известностью, в том, что я больше забочусь о своем имидже, чем о работе. И да, это задело — в основном потому, что в этом есть доля правды. Меня действительно волнует общественное мнение. Я развивал присутствие в социальных сетях. У благотворительной автомойки действительно было несколько углов, и не все из них были строго необходимы для сбора средств.

Но она не знает о трехлетних сертификатах обучения, которые я собрал. Курсы антикризисного вмешательства. Квалификацию продвинутой структурной оценки я закончил в прошлом месяце. Грядет обзор продвижения по службе, к которому я готовился еще до того, как мы с ней обменялись вежливым словом.

Уэйд считает, что я играю на обаянии. Половина отдела, вероятно, согласна с ним. Подписчики в социальных сетях только усиливают образ: Эйден Джентри, пожарный, у которого лучше получаются селфи, чем стратегия.

Я работал вдвое усерднее, чтобы доказать обратное. Каждая сертификация, каждый час работы волонтером, каждое тактическое решение документируются и регистрируются. Потому что я знаю, что мое досье будет изучено иначе, чем досье кого-то вроде Уэйда.

Сегодня я видел ее лабораторию — оборудование, точность, наследие, которое она создает. Может быть, пришло время кому-нибудь увидеть мою.

Завтра мы попрактикуемся в "случайных прикосновениях" и "многозначительных взглядах". Мы будем готовиться к выходным, притворяясь теми, кем мы не являемся.

Но сегодня вечером я не могу перестать думать о том, как у нее перехватило дыхание, когда моя рука коснулась ее спины.

Четыре секунды. В лаборатории с флуоресцентным освещением, где пахло химикатами.

Если бы Дерек мог видеть меня сейчас, он бы никогда не позволил мне смириться с этим.

Райли

T

толпа в павильоне риверсайд-Парк примерно в три раза больше, чем обещала хейзел. Мой желудок медленно переворачивается, когда я осматриваю море лиц, прижатых к каменным колоннам, семьи, расстилающие одеяла для пикника, местные репортеры настраивают оборудование, как стервятники, готовящиеся к пиршеству.

Вот и все для "интимного собрания сообщества".

Рука Эйдена находит мою, когда мы приближаемся к импровизированной сцене, его пальцы теплые и уверенные. Прикосновение должно ощущаться отрепетированным. Фальшивка. Например, четырехсекундная тренировка в моей лаборатории, о которой я определенно не думал три дня подряд.

Это не кажется фальшивым. В этом-то и проблема.

-Дыши, - шепчет он мне на ухо. "Они здесь за советами по пожарной безопасности, а не для того, чтобы препарировать наши отношения".

Ему легко говорить. Этот человек был рожден для толпы. Я рожден для хранения вещественных доказательств и химического анализа — среды, где никто не ожидает, что я буду улыбаться по команде.

Капитан Елена Васкес поднимается на подиум, в ее волосах, отливающих серебром, отражается послеполуденный свет. У нее такая властная осанка, которая заставляет людей обращать на себя внимание, не требуя этого. "Сегодня мы с гордостью демонстрируем не только наш опыт в области пожарной безопасности, но и личную преданность членов нашей команды".

Перевод: наблюдайте, как неуклюжий следователь притворяется влюбленным.

Вспышки фотоаппаратов взрываются, когда мы делаем шаг вперед. Мои очки ловят свет, вероятно, делая меня похожим на оленя, попавшего в свет фар. Очень занудный, крайне неудобный олень.

Эйден сжимает мою руку. Его большой палец рисует небольшой круг на костяшках моих пальцев — невидимый для толпы, но вся моя нервная система регистрирует этот контакт, как сигнал тревоги.

Эйден начинает свою презентацию о предотвращении пожаров с той естественной уверенностью, которую я раньше находила невыносимой. Теперь, наблюдая, как он объясняет, как пользоваться лестницей, группе нетерпеливых ребят, я нахожу это ... проблематичным.