Он просто потянул меня за лодыжку. Резко, одним движением. Моё тело, скользкое от пота, легко проехалось по смятым простыням. Артём тихо рассмеялся и убрал руки. Глеб просто смотрел. А я оказалась на самом краю кровати, мои ноги свесились вниз, а широко раздвинутые бёдра оказались прямо перед стоящим Борисом.

Поза была максимально уязвимой и открытой. Я лежала поперек кровати, мои ноги свисали, а Борис стоял между ними, нависая надо мной, как скала.

Он уперся руками в матрас по бокам от моей талии и наклонился. Моё лицо оказалось в опасной близости от его. Я снова почувствовала тот самый запах — крепкий табак, терпкий алкоголь и чистый, концентрированный тестостерон. Он был грубым, но именно эта грубость сейчас заставляла мою киску предательски сжиматься в предвкушении.

— Я смотрел на тебя весь вечер, — его голос был хриплым, он говорил отрывисто, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Ещё там, в ресторане, когда этот придурок устроил сцену, я заметил тебя. А потом когда ты вывалилась из ванной... в этой чёртовой тельняшке…

Он замолчал, тяжело дыша. Его пальцы скользнули по моей щеке, нежно поглаживая. В этом жесте было странное противоречие — грубая сила и несвойственная такому человеку нежность.

— Я всё понял в тот момент, Саш. Понял, что тебе нужно. Тебе нужен тот, кто увидит тебя настоящую. Твои желания. Твой голод. И я увидел. — Его кадык дернулся, он шумно сглотнул. — Я почувствовал, как ты дрожала в моих руках. Как твоё тело отзывалось на меня. И я... я хотел тебя до безумия. Хотел прижать к стене, впиться в твои губы, забыть обо всём. Но я остановился. Потому что не хотел быть ещё одним мужиком, который просто берёт, не спрашивая.

Я не знаю, сколько мы целовались. Минуту, две, вечность? Время перестало иметь значение. Я просто таяла под его напором, чувствуя, как с каждым прикосновением его языка внутри меня снова просыпается тот самый голодный, ненасытный зверь, которого, казалось бы, уже должны были удовлетворить. Но нет, стоило Борису прикоснуться ко мне, как по телу снова побежали мурашки.

Мне хотелось трогать его. Всего. Везде. Я погладила ладонями его плечи и медленно, с откровенным наслаждением, провела руками вниз по его груди. Господи, какое же у него было тело. Не такое гладкое и произведение искусства, как у Артёма, и не такое каменно-монументальное, как у Глеба. Это была грубая, опасная, боевая машина. Под моими ладонями перекатывались тугие мышцы, проступали вены на предплечьях. Кожа была горячей, чуть шершавой и покрытой россыпью старых шрамов.

Когда мои пальцы коснулись длинного, неровного шрама, что тянулся у него через левую сторону груди, Борис вздрогнул. Его дыхание сбилось, а из горла вырвался низкий, едва слышный стон прямо мне в рот. Я специально, уже настойчивее, погладила шрам, изучая его подушечками пальцев. Эта реакция, такая неожиданная для этого грубого, вспыльчивого мужчины, завела меня до дрожи. Ему было приятно. Ему нравились мои прикосновения.

Мои руки заскользили ниже. Я провела по кубикам его пресса, чувствуя, как они каменеют под моей ладонью. Пальцы нащупали резинку его шорт. Я чуть отстранилась от его губ, заглядывая в потемневшие, почти черные сейчас глаза.

— Я сниму, — прошептала я.

Он чуть выпрямился, давая мне пространство для манёвра. Мои пальцы подцепили резинку, и я одним резким, нетерпеливым движением стащила с него и шорты, и боксеры. Ткань с шелестом упала вниз, освобождая то, что так долго было скрыто.

Я невольно задержала дыхание. Его член вырвался на свободу, упруго качнувшись вверх. Он был под стать хозяину — агрессивный, возбужденный до предела, с толстой, налитой кровью головкой, что уже поблескивала от выступившей смазки. Не просто большой, а какой-то злой, хищный. Моя киска тут же отозвалась сладкой пульсацией.

Я обхватила его ладонью. Он был обжигающе горячим и твердым, как стальной прут. Я медленно, дразня, провела рукой по всей длине, от основания до головки. Кожа была нежной и упругой.

— Нравится? — тихо спросил Борис.

Вместо ответа я сжала пальцы чуть сильнее, заставляя его шумно выдохнуть. Моя вторая рука скользнула ниже, аккуратно обхватывая его тяжелые, тугие яйца. Я начала их нежно массировать, перекатывая в пальцах, и Борис окончательно прикрыл глаза, откинув голову назад.

— Саша... — прошептал он, и в его голосе было столько удовольствия, что у меня самой между ног всё сжалось.

И в этот самый момент я почувствовала, как сзади ко мне придвинулось еще одно горячее тело. Артём. Он прижался к моей спине, и я ощутила возбуждённый, горячий член, упёршийся мне в спину. Его руки по-хозяйски легли мне на талию, а потом скользнули выше, накрывая мою грудь. Горячие ладони обхватили мягкие полушария, пальцы нашли соски и начали неспешно, ритмично их сжимать и поглаживать.

Я застонала прогнувшись в спине. Мои руки продолжали ласкать напряжённую плоть Бориса, Артём сзади терзал мою грудь, и от переизбытка ощущений голова шла кругом.

— Я думаю, все мы должны получать наслаждение, — раздался бархатный, полный похоти шёпот Артёма прямо над моим ухом. Его дыхание обожгло чувствительную кожу, и по спине пробежал табун крупных мурашек.

Я всё ещё была зажата между ними двумя — Борис спереди, такой грубый и требовательный, Артём сзади, обволакивающий и дразнящий. А где-то там, в изголовье кровати, я чувствовала на себе тяжелый взгляд Глеба. Он просто смотрел. И это молчаливое наблюдение, это абсолютное обладание ситуацией без единого слова, заводило меня не меньше, чем прямые ласки этих двоих.

Руки Артёма стали смелее. Он уже не просто мял мою грудь, а почти грубо оттягивал соски, перекатывая их между пальцами. Мои движения на члене Бориса стали более рваными, хаотичными. Я горела. Я плавилась. Я текла, чувствуя, как мои соки уже снова текут по внутренней стороне бедер.

Я перевела дыхание и, всё ещё сжимая член Бориса у самого основания, подняла на него глаза.

— Презерватив, — прошептала я. — Дай мне презерватив.

Артём за моей спиной тихо хмыкнул. Я услышала, как он, не убирая одной руки с моей груди, второй потянулся куда-то вбок, к упаковке, что осталась лежать на кровати. Раздался характерный шелест фольги, и через мгновение он уже протягивал мне маленький, блестящий квадратик прямо перед моим лицом.

— Держи, — его голос был полон веселого, пошлого предвкушения.

Я взяла упаковку из его пальцев, зубами надорвала фольгу и достала влажный, прохладный латекс. Борис стоял передо мной, затаив дыхание, и просто смотрел, как я, неторопясь, подношу презерватив к его головке. Я аккуратно приложила колечко к самой вершинке, туда, где уже поблескивала прозрачная капелька смазки. А потом… я не стала натягивать его руками.

Я наклонилась вперёд, открыла рот и, обхватив колечко презерватива губами, медленно, очень медленно, начала раскатывать его губами вниз по стволу. Мои губы скользили по туго натянутой резине, а кончик языка упирался в головку, пока я насаживалась ртом всё глубже, увлекая латекс за собой.

— Охренеть, — выдохнул Артём мне в затылок.

С губ Бориса сорвался рваный, низкий стон. Его пальцы впились в мои плечи, сжав до лёгкой, сладкой боли. Когда презерватив полностью, до самого основания, обтянул его член, я медленно отпустила его, напоследок проведя языком по уздечке. Я отстранилась и посмотрела на Бориса снизу вверх. В его глазах больше не было ни капли того контроля, что он пытался удержать. Только дикая, необузданная похоть. Чистый, концентрированный голод.

Этого взгляда хватило, чтобы я поняла — прелюдия кончилась.

Борис резко, без предупреждения, толкнул меня на кровать. Я упала на смятые простыни, спиной ощущая жар и твёрдость тела Артёма, который чуть отодвинулся, но остался рядом. Борис, не медля ни секунды, подхватил меня под бёдра, раздвигая ноги шире, и одним уверенным, хозяйским движением притянул меня к себе. Мой таз оказался на самом краю кровати, а он встал между моих бедер.