Сейчас я знала, что шрамы на руках Бориса — не боевые отметины, а память о драках в детдоме, где он провел всё детство. Что эта дикая, взрывная агрессия, что так напугала меня в ресторане, на самом деле — просто его способ защищать себя и тех, кого он считает «своими».

Я знала, что Артём вырос в обеспеченной семье — частная школа, родители-дипломаты, вечно занятые своими загранкомандировками. Денег было столько, что он толком не знал им счёта, пока в какой-то момент просто не понял — всё это не его. Скучно. Душно. И однажды он послал к чёрту семейные планы на своё будущее и ушёл туда, где жизнь была настоящей. Так и оказался здесь.

И Глеб. За плечами которого — вся жизнь в армии. Ни дома. Ни семьи. Только бесконечная череда задач, операций и подчиненных, которых он вел за собой. Он никогда не говорил об этом прямо, но я чувствовала за его молчанием какую-то глубокую, невысказанную усталость от одиночества.

Они больше не были мне незнакомцами. Они стали… родными? Странное слово, но подходило как нельзя лучше. Словно я знала их много лет. Словно имела право вот так сидеть с ними в одной комнате, в этой тельняшке, и смеяться над тем, как Борис в очередной раз проигрывает.

— Саш, — Борис поднял на меня тяжелый взгляд. — Скажи ему! Ну вот просто скажи, что он жулик.

— Артём, — послушно начала я, пряча улыбку, — ты жулик.

— Не отрицаю, — с готовностью кивнул он. — Но жулик, который выигрывает. А ты, Саш, лучше иди поближе, будешь моей музой. С тобой у меня карта идет еще лучше.

Я фыркнула, но поднялась с дивана. Короткие шортики плотно обтягивали бёдра, и когда я шла к столу, то спиной буквально чувствовала, как по мне скользнули две пары глаз. В комнате стало на пару градусов жарче.

Я опустилась на широкий подлокотник кресла, где сидел Артём. Близко. Так близко, что его плечо касалось моего бедра. Он даже не обернулся — только уголок губ чуть дрогнул, а пальцы, державшие карты, на секунду замерли. Борис, сидевший напротив, смотрел на меня поверх своего веера, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то такое... голодное.

Господи. Я же просто села рядом. Просто села. А у самой уже мысли скачут куда-то совсем не в ту степь. Интересно, это у меня одной крышу сносит от того, как эти двое смотрят? Или у них у самих карты из рук валятся?

— Ходи уже, Петарда, — лениво протянул Артём, возвращаясь к игре. — Девушку нам тут гипнотизируешь, а сам даже шестёрку побить не можешь.

— Заткнись, — буркнул Борис, бросая карту.

Я хихикнула, и в этот момент почувствовала, как широкая, горячая ладонь Артёма легла на моё бедро. Просто легла. Без нажима. Без движения. Словно так и надо. Словно его руке там самое место. Я замерла.

Он продолжал играть как ни в чём не бывало — безмятежное лицо, ленивые движения, подколки в адрес Бориса. А его ладонь тем временем начала медленно, едва ощутимо поглаживать мою кожу. Вверх-вниз. Легко. Почти невесомо.

Я закусила губу и уставилась в карты Бориса, старательно делая вид, что меня это вообще не касается. Хотя внутри всё уже грелось и плавилось.

— Саш, скажи ему, что он неправильно ходит, — невинным тоном попросил Артём.

— Я... — голос чуть дрогнул, потому что его пальцы сместились чуть выше, к самому краю шортиков. — Я не разбираюсь в этой вашей игре.

— Врёт и не краснеет, — хмыкнул Борис, но при этом смотрел почему-то не на карты, а на руку Артёма, что по-хозяйски лежала на моём бедре. И взгляд у него был такой, будто он сейчас не в дурака играет, а решает — то ли присоединиться, то ли придушить друга.

Артём перехватил этот взгляд и широко улыбнулся.

— Борь, не отвлекайся. У тебя там король висит не козырной, а ты на чужие руки пялишься. Проиграешь ведь.

— Я. Не. Проиграю, — процедил Борис и швырнул карту с такой силой, что та отскочила от стола и улетела под диван.

— Борь, ну не кипятись. От того, что ты будешь метать карты, они лучше не станут, — Артём убрал руку с моего бедра и поднялся, чтобы залезть под диван.

— Как-то это всё неправильно, — раздался вдруг спокойный, но слегка озадаченный голос Бориса.

— Совсем неправильно, — эхом отозвался Артём, и в его обычно бархатном, насмешливом голосе прорезались нотки искреннего, почти детского недоумения.

— И зачем я, собственно, согласился, — подвёл черту Глеб.

Я сидела, поджав под себя ногу, и молча наслаждалась моментом. Нет, серьёзно, это надо было видеть. Трое огромных, брутальных мужиков сидели с таким видом, будто у них разом отобрали все боевые награды. А всё почему? А всё потому, что какая-то скромная девушка Саша, которая ещё час назад клялась, что не умеет играть в карты, только что раздела их догола.

Нет, справедливости ради, мне тоже досталось. Один раз. Моя тельняшка пала смертью храбрых в неравном бою, где против меня играли сразу двое. И вот сейчас я сидела в одних только коротких шортиках, чувствуя, как прохладный воздух из приоткрытого окна щекочет мою полностью обнажённую грудь. Соски, предатели, тут же затвердели и торчали так вызывающе, что это не скрылось бы даже под свитером, не то что сейчас.

Но, боже мой, оно того стоило. Ради того, чтобы увидеть эту троицу в чём мать родила, можно было и не такое пережить.

Игра и правда складывалась странно. По какой-то неведомой карточной магии — или, как выразился Артём, «феномену абсолютного новичка» — я всё время оставалась один на один с кем-то из них. И в этой финальной битве, кроме того самого раза с Глебом, я неизменно одерживала верх. Я, которая до этого вечера путала пики с трефами. Так что да, можно сказать, что всех раздела именно я. И я наслаждалась зрелищем.

А посмотреть было на что.

— Ну и где твои хвалёные шулерские навыки, а? — прорычал Боря. — Где твоя «магия, Джокер»? Где «умение считать карты и не играть на эмоциях»? Ты, блин, гений стратегии. Ты меня шестёркой кроешь, а перед девушкой, которая карты первый раз в руках держит, спасовал?

Артём, который до этого с потерянным видом разглядывал свои татуированные руки, будто видел их впервые, медленно поднял глаза на друга.

— Это был подставной туз, — сказал он таким тоном, словно сообщал о государственной измене. — Я думал, у неё всё, карта не идёт, а она... она его придержала. Придержала туза, Борь! До последнего! Я когда увидел, чуть не подавился. Я просчитался.

— Я не специально, — честно призналась я, пожимая плечами и от этого невинного движения моя грудь чуть колыхнулась. Три пары глаз мгновенно скосились в мою сторону. Я с трудом подавила довольную улыбку. — Я просто забыла, что он у меня есть.

— Забыла, — эхом повторил Глеб. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и в его взгляде читалась сложная смесь досады и какого-то странного восхищения. Его член стоял колом, огромный и величественный, но сам он, казалось, абсолютно не обращал на это внимания. Хотя нет, вряд ли можно не обращать внимания на такой стояк.

— Командир, ну признай, это было эпично, — не удержалась я.

— Это было унизительно, — поправил он, но уголок его губ дрогнул.

— Не понимаю, чего вы ноете, — вдруг встрял Артём, к которому начало возвращаться его обычное чувство юмора. Он окинул себя красноречивым взглядом, а потом перевёл его на меня. — Я, например, считаю, что так даже лучше. Саша, как тебе вид?

Я хмыкнула, окидывая его откровенным, оценивающим взглядом. От кончиков пальцев на ногах, по длинным, мускулистым ногам, к паху, где красовался его толстый, ровный член, обвитый венами, к татуированным рукам и плечам.

— Вид, Артём, очень даже ничего. Я бы сказала, вдохновляющий.

— Вот! — он торжествующе ткнул пальцем в Бориса. — Слышал? А ты — «неправильно».

— Да потому что она нас раздела, а мы её нет! — взорвался Борис, и его член от этого резкого движения подпрыгнул, привлекая моё внимание. — В этом нет никакой логики! Мы должны были…

— Борь, — перебил его Глеб спокойным, умиротворяющим тоном. — Завязывай. Поздно искать логику там, где её не было с самого начала.