Солнечный свет, пробивающийся сквозь грязноватые окна дежурной части. Я сидела на жестком стуле, сжимая в руках одноразовый стакан с остывшим кофе, и мечтала только об одном — провалиться сквозь землю.

Голова была тяжелой, будто накануне я не в постели кувыркалась, а мешки с цементом разгружала. Во рту — пустыня. На душе — полный раздрай.

Вчерашняя ночь всплывала в памяти урывками. Слишком яркими. Слишком откровенными. Стоило мне прикрыть глаза, как перед внутренним взором тут же возникали картинки одна пошлее другой: Глеб, нависающий надо мной, его тяжелое дыхание… Артём и его руки, губы… Борис, его звериная страсть и то, как я сама подавалась ему навстречу. И я — в центре этого водоворота. Такая, какой я себя никогда не знала. Жадная, раскрепощенная, абсолютно лишенная всяких тормозов.

Боже.

Я зажмурилась и отхлебнула бурду, которую тут гордо именовали кофе. Горечь обожгла горло.

Мне было стыдно. Дико, невыносимо стыдно. Стыдно не за то, что было, — физически это-то как раз было прекрасно. А стыдно за то, как легко я рухнула во всё это. Как быстро, без боя, без раздумий разрешила трем незнакомым мужчинам… всё. Всё, что они хотели. И даже больше. Как сама просила еще. Как стонала. Как вжималась в них. Господи, я что, правда это делала? Я — тихая, скромная Саша, которая после Анатолия боялась просто пойти на свидание?

Краска залила мои щеки, и я уткнулась носом в пластиковый край стакана. Хорошо, что в этом коридоре было полно своих забот и на меня никто не обращал внимания.

Я зажмурилась, пытаясь отогнать навязчивые картинки, и снова прокрутила в голове сегодняшнее утро.

Проснулась я одна. В комнате было тихо, из кухни доносились приглушенные мужские голоса. Первые секунды я просто лежала, боясь пошевелиться и окончательно осознать масштаб произошедшего. А потом заметила стул, аккуратно придвинутый к кровати. На нём стопочкой лежала женская одежда. Не мое порванное платье, не испачканное пальто, а совершенно новые вещи: мягкий свитер спокойного серого цвета, прямые джинсы и даже упаковка с простым, но симпатичным бельём.

Я уставилась на это богатство, не веря глазам. Откуда? Когда? Неужели кто-то из них сходил в магазин, пока я спала? Я натянула всё это на себя на удивление быстро. Вещи сидели идеально, будто их подбирали специально для меня.

На кухне меня уже ждали. Глеб стоял у плиты, переворачивая что-то на сковородке. Борис сидел за столом, угрюмо уставившись в чашку с кофе. Артём же, едва завидев меня, растянулся в довольной улыбке и картинно развел руками.

— Ну-ка, ну-ка, повернись, — попросил он, и я, смущаясь, сделала полуоборот. — Я же говорил! Глаз-алмаз! Сидит — лучше не придумаешь.

— Это ты… ты купил? — пролепетала я, всё ещё переваривая сюрприз.

— А то кто же? — Артём подмигнул мне и кивнул в сторону сосредоточенного Глеба и хмурого Бориса. — Этим двоим я такое ответственное поручение не доверил бы. С размерами точно промахнулись бы.

Борис на это только хмыкнул, не став отрицать, а Глеб, не оборачиваясь, коротко бросил.

— Завтракай давай. Дел много.

И всё. Никаких кривых усмешек, никаких пошлых намеков на вчерашнее. Просто обычное утро, будто мы уже сто лет так живём. От этого стало немного легче.

— Саш.

Тяжелая ладонь Глеба легла мне на плечо, вырывая меня из воспоминаний. Я вздрогнула и подняла голову. Он стоял рядом, собранный, спокойный, в светло-серой футболке, туго обтягивающей мощные плечи. Никакой неловкости в его взгляде. Только дело.

— Заходи, всё уже решено. Следователь ждет.

Я кивнула, отставила стакан на шаткий столик и встала. Ноги всё ещё были ватными, но уже от нервного истощения, а не от вчерашних безумств. Я поправила свитер, глубоко вздохнула и пошла за Глебом в кабинет.

— Присаживайтесь. Рассказывайте.

Дальше всё пошло как по накатанной. Глеб взял инициативу в свои руки. Он чётко, по-военному, изложил события вчерашней ночи: нападение, кража сумки со всем содержимым, действия его людей. Только голые факты. Я сидела рядом и просто кивала, когда следователь задавал вопросы. Голос ещё подрагивал, но присутствие Глеба придавало уверенности.

— Значит, сумка у того, кто скрылся? — уточнил следователь, устало потирая переносицу. — Вы его не задержали?

— Ушел, — коротко ответил Глеб. — Но троих мои парни уложили. Они там, в переулке, остались. Думаю, ваши уже их подобрали — явно не первый привод.

Следователь покивал, что-то быстро заполнил в протоколе и пододвинул мне бланк заявления. Я трясущейся рукой поставила подпись там, где он показал.

— Сумма ущерба, конечно, небольшая, но дело примем, — он убрал бумаги в папку. — Паспорт, говорите, тоже в сумке?

— Да, — прошептала я.

— Тогда без постановления никак. Билеты без документов не восстановят. Я сейчас выпишу постановление о возбуждении и справку об утрате. С ней в кассы обратитесь.

Я выдохнула с невероятным облегчением. Всё решилось за какие-то полчаса — только потому, что рядом сидел Глеб со своим непробиваемым спокойствием и знанием, как работают такие системы.

Через час мы вышли из участка. Я сжимала в руке заветную бумажку. Рядом шагали трое мужчин, и прохожие невольно обходили нашу процессию стороной — настолько грозно они выглядели.

— Теперь вокзал, — спокойно резюмировал Глеб, открывая дверь такси. — Поехали.

На железнодорожном вокзале было шумно и людно. Я стояла у окошка кассы, заново переживая стресс, пока кассирша — тучная женщина в синем форменном платке — долго и нудно перепечатывала данные из моей справки.

— Билет до дома на сегодня, — попросила я, мысленно уже запихивая себя в поезд.

Женщина защелкала клавишами, вглядываясь в монитор. Прошла минута. Она нахмурилась.

— На сегодня мест нет, девушка. Ни плацкарта, ни купе. Только на завтрашний вечер. Берете?

У меня внутри всё оборвалось. Завтрашний вечер. Это почти двое суток здесь.

— Бери, — спокойно сказал Глеб за моей спиной.

Вечер сгустился за окнами мягкими сумерками, превратив комнату в островок теплого, желтого света. Я сидела в гостиной, поджав под себя ноги, в тельняшке Артёма и коротких шортиках, что утром обнаружила в ворохе обновок. Это Артём постарался — просто захотел увидеть меня в этом. И вот, пожалуйста, его желание исполнилось.

На широком журнальном столике, заваленном пустыми кружками из-под чая и тарелкой с остатками печенья, кипела карточная битва. Борис с перекошенным от напряжения лицом швырнул на стол очередную карту.

— Туз! Съел? Съел, я тебя спрашиваю?!

Артём, вальяжно развалившийся в кресле напротив, лениво приподнял бровь. Он неспешно выудил из веера карту. Картинно, с театральным вздохом, бросил её поверх туза. Козырная шестёрка.

— Петарда, — протянул он с искренним сочувствием в голосе, — ты какой раз за вечер орёшь «съел»? Шестой? И каждый раз обжираешься сам. Смотри: ты заходишь с червового туза — гордого, красивого, но абсолютно бесполезного, потому что не козырного. А я крою его козырной шестёркой. Самой младшей козырной картой в колоде. Понимаешь уровень унижения? Мне даже семёрку доставать не пришлось. Я тебя шестёркой, Борь. Шестёркой.

Он откинулся на спинку кресла и подмигнул мне.

— Да твою ж!.. — взревел Борис, хватаясь за голову. — Как?! Как ты это делаешь?!

— Магия, Борь. Называется «умение считать карты и не играть на эмоциях».

— Заткнись.

— Не могу. Ты тогда расстроишься, что тебя даже не пытаются подколоть.

Я не выдержала и прыснула. Борис метнул в меня грозный, но совершенно нестрашный взгляд исподлобья, а затем сгреб карты и принялся их с остервенением тасовать.

— Всё, последняя партия. Я должен отыграться.

— Ты должен отыграться уже десятую партию подряд, — крикнул Глеб с кухни.

Я вновь улыбнулась и, поерзав, устроилась поудобнее.

Удивительно. Еще вчера вечером эти трое были для меня чужими. Опасными. Непредсказуемыми. А сейчас…