Борис, сидевший напротив, раздраженно цокнул языком. Он резким движением схватил со стола бутылку коньяка и плеснул себе в кружку щедрую порцию.

— Было бы ради кого в чужой город переться, — поморщился он, окидывая меня темным, внимательным взглядом. — Этот хлюпик сам своей тени боится. Идиот. Просрал такую женщину…

Грубая, неприкрытая мужская оценка из уст Бориса прозвучала так естественно, что мое женское эго, растоптанное предательством Марка, вдруг ожило. Под этим тяжелым, изучающим взглядом мне стало невыносимо жарко, а сердце забилось чуть быстрее.

Мои щеки вспыхнули с новой силой, и я поспешно опустила взгляд в кружку, пряча смущение.

Артём, заметив мою реакцию, тихо рассмеялся и, оттолкнувшись от стола, подошел ближе. Он мягко забрал из моих пальцев полупустую кружку и поставил её на стол.

— Не смущай девушку, Петарда, — с легкой иронией бросил он Борису. — Она у нас интеллигентная, к таким прямолинейным комплиментам не привыкла. А этот твой интернет-герой… Бог с ним. Считай, что судьба отвела. Представь, если бы ты с ним жизнь связала, а потом вот так — в декрете, с ребенком, или в сложной ситуации? Он бы за хлебом вышел и не вернулся.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как где-то внутри, наконец, перегорает тонкая нить привязанности к придуманному идеалу. Больше никаких иллюзий.

— Заканчиваем лирику, — веский голос Глеба мгновенно прервал затянувшуюся паузу. В его тоне зазвучали стальные, командирские нотки. — Время позднее. Завтра нам предстоит увлекательный квест по кабинетам нашей доблестной полиции, а там нужны железные нервы.

Он поднялся со своего места, и кухня сразу показалась слишком тесной для его монументальной фигуры.

— Тёма, постель готова?

— Так точно.

Глеб перевел свой тяжелый, пробирающий до мурашек взгляд на меня.

— Идем, Саша. Тебе нужно отдохнуть.

Я послушно встала, одергивая непослушную тельняшку Артёма, которая предательски скользила по плечам. Борис даже не пошевелился, но я почувствовала, как его потемневший взгляд провожает меня, словно он пытался запомнить мой силуэт наизусть.

Глеб пошел вперед, показывая дорогу по недлинному коридору. Я шла за ним, глядя на его широкую, надежную спину. Майка-тельняшка плотно обтягивала его мышцы, оставляя открытыми мощные плечи и крепкие руки.

Мы остановились у приоткрытой двери. Глеб толкнул её, пропуская меня вперед. Это была обычная гостевая комната: ничего лишнего, только шкаф-купе, небольшое окно с приоткрытой форточкой, в которую пробивался шум ночного города, и широкая, расстеленная кровать, от которой пахло свежестью.

— Располагайся, — негромко сказал Глеб, останавливаясь в дверном проеме. Он оперся рукой о косяк, возвышаясь надо мной. — В шкафу есть запасной плед, если замерзнешь.

— Спасибо, — мой голос прозвучал слишком тихо. Я стояла в паре шагов от него. Моя, вернее Артёмова, тельняшка снова предательски скользнула вниз, обнажая ключицу, всё ещё горевшую и блестящую от втертой им мази. — За то, что не бросили. За чай... за всё. Я понимаю, что свалилась вам как снег на голову.

Глеб чуть сощурился. В тусклом свете черты его лица казались еще более резкими. В его глазах больше не было того спокойного, отстраненного контроля, которым он прикрывался на кухне. Вместо этого в них медленно, но верно разгорался тяжелый, первобытный огонь — тот самый, который я видела у Бориса, но у Глеба он был приправлен абсолютной, сокрушающей властью.

Он не ушел.

Наоборот, он сделал медленный, тяжелый шаг вперед. Навстречу мне.

От его приближения воздух в комнате мгновенно сгустился, стало тяжело дышать. Меня окатило странной, парализующей смесью легкого, инстинктивного страха перед его темной, подавляющей энергетикой и такой невероятной, мощной волны желания, что она прошила тело насквозь. Внутри всё скрутило. Какая-то дикая, первобытная часть меня просто умоляла броситься ему навстречу, прижаться к этой каменной груди. Но я замерла, вцепившись пальцами в край чужой тельняшки, сдерживая себя из последних сил.

Его губы были жесткими, требовательными, но в то же время в них чувствовалась какая-то странная, несвойственная такому мужчине осторожность. Глеб не ломился напролом, хотя я ощущала, каких трудов ему стоит сдерживать свою силу. Его язык коснулся моих губ, раздвигая их, и я подалась вперед, впуская его.

Господи, как же давно меня так не целовали. Не эти слюнявые, робкие тычки, а по-настоящему — глубоко, жадно, с чувством полной власти надо мной. Мои колени подогнулись, и Глеб, почувствовав это, крепче прижал меня к себе. Теперь между нами не оставалось ни сантиметра пространства, только жар его огромного тела и тонкая ткань моей, вернее, Артёмовой тельняшки.

Его ладони, такие большие, на удивление мягко легли на мою спину. Сначала просто гладили, едва касаясь. От этих осторожных прикосновений по телу пробегали разряды тока, а кожа под его пальцами мгновенно покрывалась мурашками. Я выгнулась в его руках, сама того не замечая, прижимаясь грудью к твёрдой, как камень, груди.

— Хорошая девочка, — выдохнул Глеб прямо в мои приоткрытые губы. — Не бойся.

А я и не боялась. Удивительно, но рядом с этим огромным, опасным мужчиной, который мог бы свернуть шею голыми руками, я чувствовала себя в полной безопасности. Может, это было безумие, но мне было плевать.

Он стал настойчивее. Его ладони скользнули ниже, коснулись моей талии и остановились на пояснице. Это было невероятно возбуждающе — чувствовать грубую мужскую силу, которая, несмотря на свою природу, сейчас была такой нежной.

Я перестала быть просто пассивной куклой в его руках. Осмелев от его поцелуев и от того, как откровенно он меня хотел, я запустила пальцы в его короткие волосы. Другой рукой я вцепилась в его плечо, чувствуя, как под моей ладонью перекатываются бугры мышц. Он был огромным, твердым, и от осознания того, что сейчас я могу его трогать, у меня напрочь снесло крышу.

Я задрала его тельняшку выше, оголяя живот, и провела ногтями по кубикам пресса. Глеб шумно выдохнул сквозь зубы. Тогда я осмелела еще больше. Мои руки скользнули ему за спину, прошлись по широкой спине, ощупывая. Он был как скала — твердый, горячий, настоящий мужик.

Глеб сжал мою попу обеими руками. Да так крепко, что я охнула. Его пальцы впились в мягкую плоть.

— Вот так, — прошептал он, оторвавшись от моих губ и опаляя дыханием шею. — Покажи мне, чего ты хочешь.

И я показала. Мои ладони уже откровенно шарили по его телу — по груди, по животу, по бокам. Я трогала его везде, куда могла дотянуться. Спустилась к ремню на джинсах, провела пальцами по пряжке. Чувствовала, как под моими ладонями напрягаются его мышцы, как он реагирует на каждое прикосновение. Это заводило еще сильнее.

Его ладони теперь уже без всякого стеснения мяли мою попу, сжимал, разводил в стороны сквозь тельняшку. Ткань задралась, и я почувствовала прохладный воздух на голых бедрах.Его пальцы скользнули под край тельняшки и легли на мою голую попу. От прикосновения его горячих, грубых ладоней к самой нежной коже я застонала, уткнувшись лицом в его широкую грудь. Внизу всё сжалось, а трусики, последняя моя защита, стали предательски мокрыми.

А потом он, видимо, решил, что прелюдия затянулась. Глеб резко, одним движением подхватил меня, держась за попу, и я взвизгнула, рефлекторно обхватывая его торс ногами. Два шага — и моя спина уже впечаталась в прохладную простыню, и тут же навис надо мной. Его тело закрыло собой весь свет, и в комнате остался только он — его запах, его жар, его тяжелое, возбужденное дыхание.

Какой же он огромный. Опасный зверюга.

Пока я плавилась от этих мыслей, его пальцы подцепили край тельняшки. Потянул ткань вверх. Я послушно выгнулась, позволяя стянуть с себя последнюю преграду, которая еще хоть как-то скрывала мое тело. Тонкий хлопок полетел на пол, и я осталась лежать перед ним абсолютно голой, если не считать крошечных трусиков, которые уже ни черта не скрывали, а только подчеркивали мою наготу и возбуждение.