Время, пока Глеб отсутствовал, растянулось в бесконечную, тягучую резину. Каждая секунда без него внутри меня ощущалась как маленькая пытка. Я ёрзала на смятых простынях, сжимая бёдра, пытаясь хоть как-то унять пульсирующий, горячий зуд внизу.

Мои пальцы сами потянулись туда, но я одёрнула руку. Нет. Я хотела, чтобы это сделал он. Я хотела чувствовать не свои осторожные прикосновения, а его грубые, требовательные пальцы, его тяжелый член. Я представляла, как он вот-вот войдет в дверь, и от одной этой картинки по телу бежали разряды тока.

Наконец, дверная ручка повернулась.

Глеб вошёл. Спокойный. Уверенный. В руке он держал небольшую упаковку. Целую упаковку, а не одну штучку. Я закусила губу, чувствуя, как от этого красноречивого факта низ сводит сладкой судорогой. Значит, он планирует не один раз. Значит, эта ночь будет долгой.

Он бросил джинсы на стул и медленно, не сводя с меня тяжелого, голодного взгляда, подошел к кровати. Свет из приоткрытой форточки падал на его обнаженное тело, вырисовывая мышцы, каждую вену на руках. Член по-прежнему стоял колом, гордо и мощно, и, глядя на него, я снова испытала то странное, будоражащее чувство: смесь страха и дикого желания. Неужели эта махина снова поместится в меня?

— Скучала? — его низкий голос раздался прямо над моим ухом, когда он навис надо мной.

— Очень, — честно призналась я, даже не пытаясь играть в неприступность.

— Бедная моя. Сейчас всё исправим.

Он не стал торопиться снова входить в меня. Вместо этого его пальцы скользнули вниз по моему животу, и я вздрогнула, когда они коснулись киски. Один палец легко, играючи, проник внутрь, и я застонала, выгибаясь навстречу. Потом второй. Он начал медленно, ритмично вводить их в меня и выводить, заполняя комнату тихим, влажным, чавкающим звуком. Мои соки текли ручьем, смазывая его пальцы, делая их такими скользкими и горячими.

Это было какое-то особенное, ни с чем не сравнимое удовольствие. Не такое острое, как от члена, но более интимное, более дразнящее. Его шершавые подушечки терлись о мои внутренние стенки, находя какие-то невероятные, чувствительные точки, о которых я сама не знала. Я плавилась под его руками, кусая губы, и смотрела в его потемневшие глаза. Оттуда на меня глядел настоящий хищник — он наслаждался моей реакцией, моими стонами, тем, как я беспомощно извиваюсь под ним.

Он вытащил пальцы, поднес их к моим губам. Я, словно загипнотизированная, приоткрыла рот и слизнула собственную влагу. Соленая. Пряная. Моя. Его зрачки расширились еще сильнее от этого зрелища.

Он сорвал зубами фольгу упаковки. Несколько ловких движений — и тонкая резина обтянула его твердый, пульсирующий член. Глеб приставил головку к моему входу и слегка надавил.

Он снова вошел в меня. Так же медленно, неумолимо, мощно. Я закричала, уже не стесняясь никого и ничего. Мои ноги обхватили его талию, руки вцепились в широкую, каменную спину. Это было восхитительно. Каждый сантиметр его огромной, горячей плоти, что раздвигал мои тесные стенки, отзывался во мне фейерверком ощущений. Я чувствовала, как растягиваюсь, принимая его, как мышцы сжимаются вокруг этого вторжения, не желая отпускать.

— Вот так, девочка, — прошептал Глеб, начиная двигаться. — Тебе нравится, когда я в тебе так глубоко?

— Да... Боже, да... — простонала я, царапая ногтями его плечи. — Ещё... Глубже…

И он продолжил.

Это был уже не просто секс. Это была скачка. Дикая, необузданная. Глеб вбивался в меня мощными, размеренными толчками, и с каждым ударом моя спинка кровати с грохотом билась о стену. Звук разносился по всей квартире, словно колокол, извещающий всех о том, что здесь происходит. Его яйца с хлюпающим шлепком ударялись о мою мокрую задницу. Кровать скрипела так, что, казалось, вот-вот развалится под нами на куски.

А я просто орала. Громко. Не сдерживаясь. Каждому его толчку вторил мой громкий стон. Мне было плевать, что подумают соседи. Плевать, что подумают Артём и Борис. Весь мир исчез. Был только он — этот огромный мужчина, который трахал меня с такой силой и страстью, что я теряла связь с реальностью.

Волна оргазма начала подниматься откуда-то из самых пяток, скручивая всё тело тугой пружиной. Я чувствовала, как сильно сжимаю его член внутри себя, как мои стенки вибрируют, пытаясь выдоить из него всё до последней капли.

— Хочу... хочу кончить... — простонала я, цепляясь руками в подушку. — Можно мне, пожалуйста?!

— Ты ещё спрашиваешь, — прошептал Глеб у моего уха, — это моя прямая задача в данный момент. Заставить тебя кончить. Получить удовольствие. И насладиться этим.

И меня разорвало. Я закричала так, что, наверное, сорвала голос. Меня выгнуло дугой, перед глазами вспыхнули ослепительные белые искры, а низ залило обжигающей волной экстаза. Я изливалась, содрогалась, билась под ним в конвульсиях, и одновременно чувствовала, как он, с глухим, утробным рыком, изливается в презерватив внутри меня.

Несколько мгновений мы лежали, не шевелясь. Он — на мне, тяжелый, горячий, мокрый от пота, всё ещё внутри меня. Я — под ним, распластанная, обессиленная, с трудом возвращая себе способность дышать.

Наконец, Глеб медленно, нехотя вышел. Я разочарованно всхлипнула, чувствуя пустоту. Он приподнялся и убрал влажные пряди с моего лба.

— Ты невероятная, — прошептал он.

А потом он наклонился и поцеловал меня. Медленно. Нежно. Наши языки сплелись в каком-то сонном, ленивом танце. Это был поцелуй благодарности. Поцелуй удовлетворения. Я таяла в его руках, отвечая на ласку, чувствуя, как внутри разливается покой и умиротворение.

И в этот самый момент я услышала голос.

— Ну, ребята, вы и звери. Соседей разбудите.

Голос, бархатный и немного насмешливый, раздался у двери. Я вздрогнула и, распахнув глаза, повернула голову.

Артём стоял, привалившись плечом к дверному косяку. Он был в одних свободных спортивных штанах, низко сидящих на бёдрах. Руки скрещены на широкой, голой груди. В тусклом свете его татуированные руки казались ещё более мощными. Он смотрел на нас. Открыто. Не скрываясь.

Моей первой реакцией был шок. И стыд. Я была абсолютно голой. Я лежала на смятой постели, и на меня смотрел другой мужчина.

— Тём... — спокойно, без капли гнева произнес Глеб приподнимаясь. Он даже не попытался меня прикрыть.

— Командир, — Артём кивнул ему, а затем его взгляд переместился на меня. — Не пугайся, Саш. Просто ваши крики было прекрасно слышно. И это довольно возбуждающе, от того какая ты страстная. Решил проверить, всё ли тут в порядке. Ну, или, может, кому-то нужна помощь. Вдруг не справляются.

Он это сказал так легко, так естественно. Помощь. В этом слове не было пошлости или грязного намёка. Скорее, искреннее предложение. Констатация факта. Он не собирался уходить. Он ждал.

И тут до меня дошло. Мое сердце, которое только-только начало успокаиваться, снова забилось с бешеной силой. Глеб не прогонял его. Они оба смотрели на меня. Двое огромных, сильных, невероятных мужчин. И в воздухе комнаты повисло молчаливое, но абсолютно ясное предложение.

Мой взгляд заметался от спокойного лица Глеба к мягкой, ободряюще-наглой улыбке Артёма. Они ждали моего решения. Страх и стыд в моей душе боролись с чем-то новым, тёмным и невероятно возбуждающим.

Я поняла, что эта ночь ещё не закончилась. И если я сейчас скажу «да», назад дороги уже не будет.

Я сделала глубокий вдох и, облизав пересохшие губы, прошептала, глядя прямо в глаза Артёму.

— Останься.

Артём коснулся резинки спортивных штанов. Лёгким, почти ленивым движением он стянул их вниз, и ткань с мягким шорохом опустилась к его ногам, увлекая за собой боксеры. Он переступил через них босиком, совершенно не смущаясь, а я, застыв, не могла оторвать от него взгляд.

Господи. Какой же он красивый. По-другому и не скажешь. Если Глеб был монументальной, суровой скалой, то Артём — хищным, опасным произведением искусства. У него было поджарое тело, перевитое тугими узлами мышц. А самое главное — татуировки. Они покрывали его руки от запястий до самых плеч. Сложные, черно-белые узоры, какие-то руны, переплетающиеся с тенями зверей. Я думала, татуировки на мужском теле мне не нравятся — казалось, это портит образ, делает его грязным. Но сейчас, глядя на то, как чернила перетекают по его мышцам, как они подчеркивают каждое движение бицепсов, я поняла, насколько ошибалась. Это не портило. Это сводило с ума. Это добавляло ему какой-то дикой, первобытной привлекательности.