Он отстранился на пару секунд, и я буквально кожей почувствовала его взгляд. Он рассматривал меня. Жадно, с каким-то первобытным голодом. Его глаза скользнули по моей груди, по напряженным соскам, которые торчали так сильно, что, казалось, готовы были лопнуть от напряжения. Спустились ниже, к животу, к мокрому пятну на трусиках. От этого взгляда меня бросило в жар. Мне хотелось прикрыться, сжать ноги, но я не могла пошевелиться. Я лежала под ним, распластанная, и ждала. Закусила губу, чувствуя, как между ног всё просто течет от возбуждения. Трусики можно было выжимать, настолько я была мокрая.

А потом он начал меня целовать. Медленно, мучительно растягивая удовольствие. Он опустился ниже, и его горячие, влажные губы коснулись моей ключицы. Того самого места, где краснела ссадина от ремня. Вместо боли я почувствовала только обжигающую волну нежности. Глеб целовал этот след так бережно, так аккуратно. Его язык скользнул по красной полосе, зализывая ранку, и я застонала. Не от боли — от острого, пронзительного удовольствия.

— Бедная девочка, — шепнул он, обдавая кожу горячим дыханием. — Больше никто тебя не тронет.

Эта простая ласка добила меня окончательно. Он целовал мой синяк, а я таяла, как мороженое на солнце. Вот он — настоящий мужик. Не тот трус, что сбежал, сверкая пятками, а этот — который сначала спас, а теперь вот так, губами, снимает с меня весь стресс, весь страх, всю боль. Я запустила пальцы в его волосы, прижимая его голову к себе сильнее.

Но он не остановился на ключице. Его губы начали свой путь вниз. По груди, по животу, оставляя за собой мокрую дорожку и заставляя меня извиваться под ним. Дыхание сбилось окончательно. Когда его язык обвел мой сосок, а потом втянул его в рот, я выгнулась дугой, вцепившись пальцами в простыню. С губ сорвался громкий, пошлый стон, который я даже не пыталась сдержать. Он переключился на вторую грудь, терзая её так же жадно, а внизу у меня всё сводило от пульсации. Слишком сильно. Слишком хорошо.

Я всё еще парила где-то в невесомости, раскинувшись на смятых простынях. Дыхание было рваным, сердце колотилось, а по телу разливалась истома — густая, сладкая, выворачивающая наизнанку. Перед глазами плавали цветные пятна. Я чувствовала себя так, будто меня выжали досуха, а потом бережно, по капле, наполнили обратно — только теперь вместо крови по венам текло чистое, концентрированное удовольствие.

Глеб поднялся с кровати. Матрас прогнулся, отпуская его тяжесть. Я лениво, едва ворочая головой, повернулась на бок.

Он встал в полный рост. Огромный. Широкий. Заполняющий собой всё пространство.

Мои глаза, еще затуманенные оргазмом, сфокусировались на нем. Я смотрела, как его руки — те самые, что минуту назад так жестко держали мои бедра — взялись за край тельняшки. Он стянул её через голову. Без показухи. Без желания покрасоваться. Просто сделал это — скупо, по-мужски, даже небрежно. Ткань с тихим шорохом упала на пол, и я замерла, забыв, как дышать.

Широкие, словно две каменные плиты, грудные мышцы, переходящие в бугристые плечи. Грубые, рельефные кубики пресса, которые напряглись и заиграли под кожей, когда он повернулся вполоборота. Мои пальцы, всё ещё помнящие их твердость, заныли от желания снова впиться в этот живот, провести по ним, ощутить эту мощь.

Его руки от кистей до локтей были покрыты рельефными венами и тугими узлами мышц. Я отчетливо представила, как эти руки подхватывают меня под попу, впечатывают в стену. Как эти пальцы, грубые, шершавые, с узловатыми костяшками, сжимают мою шею, мои бедра, мою грудь. От этих мыслей внизу снова прострелило острой иглой желания. Я же только что кончила! Только что! А между ног снова стало так горячо. Мое тело, казалось, вообще не знало усталости, когда дело касалось этого мужчины. Оно требовало добавки. Прямо сейчас.

Я смотрела на него, закусив губу, и чувствовала себя жадной и ненасытной. И мне это нравилось. Мне нравилось хотеть его так откровенно. Он еще даже не прикоснулся ко мне снова, а я уже была готова раздвинуть перед ним ноги.

Глеб перехватил мой горящий взгляд. Его губы дёрнулись в лёгкой, понимающей усмешке.

— Нравится то, что видишь? — его низкий голос прозвучал так интимно. Он всё знал. Видел, как я пожираю его глазами. И ему это чертовски нравилось.

Его пальцы уже легли на пряжку ремня. Раздался металлический лязг. Ремень выскользнул из петель. Глеб не спешил. Он расстегнул пуговицу на джинсах, и звук молнии в абсолютной тишине комнаты показался мне громче выстрела. Я затаила дыхание. Мои пальцы вцепились в край подушки.

Он стянул джинсы вниз. Вместе с тяжелой тканью ушли и боксеры. И я, наконец, увидела его полностью. Обнаженного. Возбужденного. Готового.

Член Глеба был... огромным. По-другому и не скажешь. Он вырвался на свободу, упруго качнувшись вверх. Толстый ствол перевивали набухшие вены, а на конце блестела капля смазки. Кожа была гладкой, тёмной, а массивные яйца тяжело перекатывались под основанием члена, когда он сделал шаг к кровати.

Меня накрыло волной дрожи — смесью страха и острого, как бритва, желания. Он был огромным. Этот член казался слишком большим для моей маленькой, тесной киски. Сможет ли он войти? Не порвет ли меня? Но вместе с этим липким, холодным страхом пришло и другое чувство — дикое, грязное, пошлое любопытство. Мне хотелось почувствовать, как эта дубина заполнит меня. Как растянет мои узкие стенки.

Глеб снова навис надо мной. Его тело было горячим. Я почувствовала, как головка его члена скользнула по моему бедру, оставляя за собой влажный след. От одного этого прикосновения мой клитор запульсировал, а киска сжалась в сладкой судороге.

— Посмотри на меня, Саш, — тихо сказал он. — И скажи, чего ты хочешь.

Я подняла на него глаза, полные желания.

— Я хочу тебя, — прошептала я.

— Умница.

Он опустился ниже, и я почувствовала, как его член ложится прямо на мою киску. Тяжелый. Горячий. Настоящий. Он накрыл мои губы своими, и на этот раз поцелуй был медленным, тягучим. Я чувствовала свой собственный вкус на его языке.

Его рука скользнула между нашими горячими телами. Пальцы снова коснулись моей киски и раздвинули влажные, набухшие складки. Нежно, но уверенно. Я застонала когда его палец снова проник внутрь. А он, не прерывая поцелуя, направил головку своего члена прямо ко входу в меня. Я замерла, затаив дыхание. Головка надавила, раздвигая мышцы, и я застонала от этого давления — сладкого, тянущего, сводящего с ума.

Он вошел в меня. Медленно, но неумолимо. Сантиметр за сантиметром. Я чувствовала, как мои стенки растягиваются, обхватывая его огромный член, как они подстраиваются под эту грубую, мужскую плоть.

— Боже... да, — выдохнула я, запрокидывая голову.

Он заполнил меня до краев. Так глубоко, что, казалось, еще немного — и я потеряю сознание.

— Узкая какая, — прошептал Глеб, замирая на мгновение, давая мне привыкнуть. — Тесная. Сладкая.

Он начал двигаться. Медленно, с оттяжкой. Почти полностью выходя и снова погружаясь в меня до самого основания. Каждый толчок отдавался эхом во всем теле. Мой мир сжался до одной точки — до того места, где мы были соединены. До влажных, пошлых звуков, с которыми его член входил в мою истекающую соками киску.

Я обхватила его ногами за талию, подстраиваясь под ритм. Кровать под нами жалобно заскрипела. Всё, что я могла — это стонать ему в плечо и царапать ногтями его каменную спину, пока он брал меня. Так, как хотел. Так, как нужно было нам обоим.

А потом я, осмелев от накатывающего удовольствия, сделала то, чего мне хотелось с самой первой минуты. Я напрягла бёдра, надавила пятками на его попу, пытаясь насадиться на член еще глубже, вобрать в себя каждую клеточку этого огромного, горячего мужика.

— Хочешь взять надо мной верх, малышка? — прошептал он, даже не сбившись с ритма.

А потом он сделал одно неуловимое, почти ленивое движение бёдрами — и я поняла, насколько смешны были мои потуги. Он просто раздвинул мои ноги чуть шире, прижал мои бёдра к кровати своей тяжестью, и я оказалась полностью обездвижена. Распята под ним. Открытая и беспомощная. Он даже не напрягся. Просто не дал мне и шанса. И от осознания того, что он позволяет мне эти игры, что он одним движением может скрутить меня в узел, но вместо этого просто трахает — медленно, тягуче, со вкусом — я завелась еще сильнее. Он разрешил мне думать, что я могу его сдвинуть. Разрешил. А теперь поставил на место. И это было охренеть как горячо.