Мой жадный взгляд скользнул ниже, к паху, и дыхание перехватило. Член Артёма был… массивным. Он еще не стоял в полной боевой готовности, но уже впечатлял. Покороче, чем у Глеба, да, но заметно толще. Такой увесистый, мощный член, который сейчас, покачиваясь в такт его шагам, медленно, но верно начинал подниматься, наливаясь кровью прямо у меня на глазах. Толстая головка, перевитая венами, уже начала поблескивать от выступившей смазки.

Артём не стал медлить. Он подошел к кровати и встал с краю, прямо рядом с моим лицом. Я лежала, распластанная, и смотрела на него снизу вверх. Он посмотрел на меня — и его член дернулся, заметно приподнявшись, становясь еще толще. В его глазах плескалось такое неприкрытое, чистое наслаждение и похоть. Он пожирал меня взглядом: мою растрепанную, голую фигурку, мои припухшие от поцелуев губы. Это было так открыто, так по-мужски честно, что от одного его взгляда я снова потекла.

В этот момент с другой стороны, за моей спиной, зашевелился Глеб. Я почувствовала, как его горячее, огромное тело придвинулось ко мне вплотную со спины. Он подполз, словно большой, удовлетворённый хищник, возвращающийся к своей добыче. И вот я оказалась зажатой между ними. Слева, перед лицом — член Артёма, справа, за спиной — каменная грудь Глеба.

Осознание этого накрыло меня с головой. Я лежу тут, абсолютно голая, между двумя взрослыми, невероятными мужиками. В центре их внимания. И от этой мысли по телу пробежала горячая, сладкая дрожь чистого, незамутненного удовольствия. Ни стыда. Ни страха. Только дикое, пульсирующее возбуждение.

Глеб, не теряя времени, обнял меня сзади. Его широкая ладонь легла мне на живот, прижимая к себе крепче, а губы припали к моей шее. Горячее, влажное дыхание обожгло чувствительную кожу за ухом, и по моему позвоночнику пробежал разряд. Он целовал, покусывал, зализывал местечко за мочкой, и я, застонав, откинула голову назад, на его мощное плечо.

— Какая же ты сладкая, — прошептал он мне в шею.

Я плавилась. Но я хотела больше. Я хотела трогать. Взяв себя в руки, я приподнялась, выгибаясь в спине. Глеб понял мое движение без слов и помог мне сесть. Теперь он был полностью за моей спиной: его ноги по бокам от моих бедер, его широкая грудь — опорой для моей спины, а его руки свободно блуждали по моему телу. Я оказалась в его объятиях, словно в живом, горячем кресле. А передо мной, на уровне лица, нависал Артём.

Я протянула руку. Мои пальцы дрожали, когда я впервые коснулась его. Член Артёма был горячим — обжигающе горячим. И твёрдым, как нагретый на солнце камень. Я нежно обхватила ладошкой его ствол, чувствуя, как под моими пальцами бьётся его пульс. Артём тут же шумно выдохнул, и от этого звука я завелась ещё сильнее. Я начала аккуратно, медленно водить по нему рукой, от самого основания, заросшего короткими волосками, до сочащейся смазкой головки. Кожа была нежной и упругой. Я чуть сжала пальцы, провела большим пальцем по уздечке, и он вздрогнул, заметно качнув бёдрами мне навстречу.

— Вот так, куколка, — выдохнул Артём.

В этот момент Глеб, всё ещё прижимавший меня к себе, спустил свою огромную руку к моей киске. Я раздвинула ноги шире, приглашая его. Он не разочаровал. Два пальца прошлись по моим мокрым, набухшим губкам, раздвинули их, играя. Он массировал клитор круговыми движениями, а потом снова спускался ниже, собирая влагу, чтобы смазки было больше. Это была пытка. Я держала в руках член Артёма, а Глеб в это время неспешно, со вкусом, ласкал меня сзади, доводя до безумия.

Я лежала на спине, раскинув руки, словно морская звезда, выброшенная на берег после шторма. Глаза были закрыты, дыхание всё ещё вырывалось из груди рваными, горячими толчками. Где-то на самом краю сознания билась мысль: это было самое невероятное, самое грязное и самое прекрасное, что со мной случалось.

Глеб, не убирая своей тяжелой ладони с моего живота, чуть приподнялся на локте. Я чувствовала его горячее дыхание на своем плече, чувствовала жар, исходящий от его огромного тела. Второй рукой он нежно, едва касаясь, убрал влажную прядь волос, прилипшую к моему лбу.

— Как ты, Саш? — спросил Глеб. — Не переборщили мы?

Я с трудом разлепила веки и повернула голову к нему.

— Нет... — прошептала я непослушными губами. — Это было... хорошо.

С другой стороны послышался тихий, довольный смешок Артёма. Он перекатился на бок, подперев голову рукой, и теперь его красивое лицо, с этой вечной искоркой иронии, оказалось прямо надо мной.

— «Вау», — передразнил он меня с мягкой улыбкой, проводя кончиками пальцев по моей руке от запястья до локтя. — Не самый развернутый отзыв, но для первого раза — пойдёт. Будем считать, что экзамен сдан на отлично.

Я улыбнулась, чувствуя, как по телу разливается тепло. Стыда не было. Совсем. Только умиротворение и какая-то удивительная, почти домашняя нежность к этим двум большим, опасным мужчинам, что сейчас так бережно лежали по бокам. Мы замолчали, просто наслаждаясь моментом. Где-то за окном шумел ночной город, в приоткрытую форточку задувал свежий ветерок, остужая наши разгоряченные тела.

Мы не заметили, как в дверном проеме снова сгустилась тень.

— Ну, я смотрю, веселье в самом разгаре, — голос Бориса прозвучал неожиданно, но в этот раз я даже не вздрогнула. Только лениво скосила глаза в сторону двери.

Он стоял там же, где недавно был Артём. Только, в отличие от Тёмы, Борис не выглядел расслабленным или насмешливым. Он стоял, опираясь одной рукой о косяк над головой, и, казалось, заполнял собой весь проем. На нём были только шорты, низко спущенные на бедрах. В тусклом свете его тело выглядело еще более грубо — настоящая машина для уничтожения.

Его челюсти были плотно сжаты, желваки ходили ходуном. В тёмных, почти черных глазах плескался настоящий пожар — гремучая смесь похоти, дикой ревности и плохо контролируемой злости. Его взгляд был прикован ко мне. К моему абсолютно голому телу, всё ещё блестящему от пота, к отметинам на шее, к влажным, спутанным волосам. Казалось, воздух вокруг него вибрировал от напряжения.

— Борь, — спокойно, как ни в чём не бывало, произнёс Глеб. — А ты чего в дверях стоишь?

Борис не сдвинулся с места. Его грудь тяжело вздымалась. Он перевел взгляд на Глеба, потом на Артёма. Что-то невысказанное промелькнуло между ними троими — какой-то молчаливый, понятный только им диалог. И только после этого взгляд Бориса снова вернулся ко мне. На этот раз в нем, помимо голодной злости, появилось что-то новое. Вызов. Ожидание.

— Я не мешаю?

И тогда я сделала то, чего сама от себя не ожидала. Я, всё еще лежа в центре кровати между двумя мужчинами, медленно повернула к нему голову. Мои губы тронула слабая, усталая, но абсолютно осознанная улыбка.

— Нет, — тихо сказала я. — Не мешаешь.

Это было как нажать на спусковой крючок. Борис отлепился от косяка и вошел в комнату.

Он подошел к кровати, и каждый его шаг отдавался глухим ударом где-то у меня в груди. Он был воплощением грубой, необузданной силы. Вблизи я увидела то, что скрывал полумрак — старые шрамы на его плечах и груди. Это не делало его уродливым. Наоборот, придавало ему еще более брутальный, опасный вид.

Глеб, понимая всё без слов, чуть отодвинулся, освобождая мне место и давая возможность повернуться к Борису. Артём, наоборот, придвинулся ближе, и я снова оказалась зажата между ними. Тёма лёг на спину, притягивая меня к себе так, что моя голова оказалась на его плече. Его руки начали лениво, едва касаясь, поглаживать мою шею, плечи, ключицы, словно успокаивая и подготавливая к следующему акту.

Борис остановился у самого края кровати и посмотрел на меня сверху вниз. В его взгляде читалась такая абсолютная, ничем не прикрытая похоть.

Он не лёг на кровать. Вместо этого он протянул руку и сжал мою лодыжку. Его ладонь была огромной, горячей и грубой. Он сжал мою ногу с такой силой, что на коже почти сразу проступили красные следы от его пальцев, но боли не было — только электрический разряд, пронзивший всё тело. Мои пальцы на ногах поджались.