В углу, на привинченном к полу стуле, ссутулившись, сидел мужчина. Холеный, с идеальной укладкой, в той самой стильной рубашке, которая сейчас выглядела помятой и жалкой. На его запястьях тускло поблескивали наручники.

Это был Марк.

Тот самый Марк, который пару лет писал мне красивые сообщения. Который бросил меня в темном переулке.

— Вы... вы его поймали? За что? За то, что он сбежал? — глупо спросила я, переводя взгляд со следователя на Марка. Тот даже не поднял на меня глаз, уткнувшись взглядом в пол. Весь его лоск уверенного альфа-самца испарился без следа. Сейчас он выглядел мелким и затравленным.

Следователь усмехнулся, перебирая бумажки в пухлой папке.

— Бегство, гражданочка, уголовным кодексом не наказывается. Мужчина имеет право быть трусом. А вот организация разбойного нападения по предварительному сговору — это статья посерьезнее. Часть вторая, до десяти лет.

У меня подкосились ноги, и я тяжело опустилась на стул для посетителей. Глеб встал у меня за спиной, словно каменная стена.

— Организация? — прошептала я. — Вы хотите сказать, что…

— Что это не случайность, — кивнул следователь. — Ваш кавалер, Александра Николаевна, оказался тем еще артистом. Схема старая, но рабочая: находит в сети доверчивую девушку с деньгами или хорошими украшениями, долго и красиво ухаживает по переписке. Потом приглашает на свидание, романтично гуляет и ведет по заранее оговоренному маршруту. В глухом месте появляются его подельники. Жертву грабят, а наш герой картинно пугается и дает деру. Ну, или изображает избитого. А потом они тихо-мирно делят добычу.

Я смотрела на Марка, и к горлу подкатывала тошнота. Не от страха, а от глубокого, пронизывающего омерзения. Тот образ успешного, внимательного мужчины, который я бережно выстраивала в своей голове долгие месяцы, окончательно рассыпался в прах, оставив после себя лишь жалкую подделку. Он не просто струсил. Он всё это спланировал. Он смотрел мне в глаза, улыбался, делал комплименты, уже зная, что через час меня будут трясти в подворотне какие-то отморозки.

— Как же вы их поймали так быстро? — голос дрогнул, но я заставила себя говорить ровно.

Следователь хмыкнул и выразительно посмотрел на Глеба, возвышающегося за моей спиной.

— Так благодарите своих спасителей. Ваши заступники их так крепко приложили. Но жадность, знаете ли, фраера губит. Денег-то они с вас не поимели, вот и решили отыграться — попытались гоп-стопнуть прохожего в соседнем районе. Да только после встречи с вашими ребятами силенок у них поубавилось, не рассчитали. Прохожий оказался не робкого десятка, поднял шум, а тут как раз наш патруль ППС мимо ехал. Взяли их с поличным, прямо на месте.

Следователь усмехнулся, перебирая бумаги.

— Ну а в отделе эти недобитки быстро поплыли. Поняли, что светит реальный срок за разбой, и всё рассказали. Даже сдали своего наводчика со всеми потрохами, надеясь на смягчение вины. Взяли вашего Марка тепленьким прямо на съемной квартире.

Мерный, убаюкивающий перестук вагонных колес отдавался где-то глубоко в груди, словно отсчитывая последние минуты моей прошлой, до безумия короткой, но такой яркой жизни. За окном плацкарта сгущались сумерки, размывая контуры деревьев и убегающих вдаль станционных построек в одну сплошную серо-синюю линию.

Я сидела на своей нижней полке, поджав ноги, и смотрела на собственное бледное отражение в стекле. Поезд увозил меня домой. В мою уютную, привычную квартиру, где каждый предмет стоял на своем месте, где всё было предсказуемо и… абсолютно пусто. Безопасное место. Моя крепость. Но почему-то сейчас эта мысль не приносила никакого облегчения. Наоборот, сердце сжималось от щемящей, тягучей тоски, а настоящей крепостью казалась та самая чужая съемная квартира, пропахшая крепким мужским парфюмом, табаком и утренним кофе.

Сцена нашего прощания на перроне всё ещё стояла перед глазами, настолько живая, что я, казалось, физически ощущала фантомное тепло их рук на своей коже.

Мы стояли у вагона за десять минут до отправления. Суетились пассажиры, объявляли поезда, а мы вчетвером стояли в своеобразном вакууме, куда не проникал шум вокзала.

Артём, как всегда, попытался скрыть эмоции за своей фирменной ироничной маской. Он медленно провел по моей щеке, осторожно заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. Его улыбка была мягкой.

— Ну что, куколка, — бархатно произнес он, и в его голосе промелькнула едва уловимая грусть. — Возвращаешься в свой правильный мир? Смотри там, не скучай слишком сильно. Если вдруг захочется нарушить пару-тройку правил — ты знаешь, кого вспоминать.

Он наклонился и легко, почти невесомо поцеловал меня в уголок губ, оставляя после себя дразнящий шлейф своего одеколона.

Борис не стал тратить время на слова. Он шагнул ко мне, разрушая дистанцию, и просто сгреб в охапку. Его объятия были такими отчаянно крепкими, что у меня перехватило дыхание. Я уткнулась носом в его широкую грудь, вдыхая тот самый, ставший до одури родным запах. Он уткнулся лицом в мои волосы, судорожно выдохнул, словно пытаясь запомнить меня, впитать в себя без остатка.

— Береги себя, Саш, — хрипло, на грани шепота, произнес он, выпуская меня из стального кольца своих рук с такой неохотой, будто отрывал от себя часть души.

А затем ко мне подошел Глеб. Он не улыбался, но его тяжелый, спокойный взгляд обволакивал меня таким монументальным чувством защищенности, что на глаза предательски навернулись слезы. Его шершавая ладонь легла мне на плечо, согревая даже сквозь плотную ткань куртки.

Он не стал меня целовать — просто прижал к себе на мгновение, надежно и властно, а затем мягко подтолкнул к ступенькам вагона. «Пора».

И вот теперь я здесь. В поезде. Одна.

Я откинулась на жесткую спинку сиденья и закрыла глаза. Моя поездка в этот чужой город началась с иллюзии. Я ехала к мужчине, который оказался трусливой подделкой, пустышкой, преступником. Я ехала за исцелением, а нашла предательство, от которого чуть не погибла. Но судьба, словно в насмешку над моими планами, перевернула всё с ног на голову.

Она отняла у меня придуманного идеального принца, но подарила нечто совершенно невообразимое. Свирепую, дикую, настоящую жизнь. Эти трое мужчин за какие-то пару суток вывернули мою душу наизнанку. Они сломали все мои запреты, стерли в пыль мои страхи, заставили меня узнать себя заново. Ту Сашу, которая умеет быть слабой, потому что рядом есть те, кто может быть скалой. Ту Сашу, которая умеет желать так откровенно и бесстыдно, что от этого захватывает дух.

Но сказки не длятся вечно. У них своя жизнь — суровая, полная опасностей и командировок, своя мужская стая, в которой нет места для тихой домашней девочки. У меня — своя реальность, своя работа, свои будни. Мы пересеклись, вспыхнули ярким, обжигающим пламенем, сгорев в нем дотла, и теперь наши пути расходились навсегда.

Вагон качнуло. Я поглубже закуталась в серый свитер.

«Эта история подошла к концу», — мысленно произнесла я, чувствуя, как по щеке всё-таки скатилась одна-единственная, непрошеная слеза. Я смахнула её тыльной стороной ладони и слабо улыбнулась своему отражению.

Это было безумие. Самое прекрасное, самое исцеляющее безумие в моей жизни. Я сохраню его на самом дне своего сердца, как тайное сокровище, о котором никто и никогда не узнает. Я вернусь домой, заварю себе чай, сяду у окна и буду просто жить дальше. Навсегда изменившаяся, но живая. И кто знает, быть может, когда-нибудь, спустя годы, воспоминания об этой ночи будут вызывать у меня лишь тихую, светлую улыбку.

Поезд мчался сквозь темноту, увозя меня всё дальше от них.

Прошло чуть больше полугода.

Поезд, мерно стучащий колесами, тогда действительно увёз меня в привычную, тихую жизнь. Я вернулась в свою квартиру, к своей работе, к своим предсказуемым будням. Жизнь потекла по старому руслу, но очень скоро я с пугающей ясностью осознала одно: в эту старую жизнь вернулась уже не я.