Борис что-то недовольно буркнул себе под нос, но осёкся. Я сидела, всё ещё в одних шортиках, и переводила взгляд с одного мужчины на другого. Боже, до чего же они были хороши. Трое абсолютно голых, возбуждённых, досадующих на свой проигрыш — и в то же время пожирающих меня глазами так, словно я была главным призом, который ускользнул у них из рук.

Глеб сидел в кресле — огромный, монументальный. Его член, твёрдый и толстый, упирался головкой в низ живота. Он смотрел на меня с тем самым спокойным голодом. Он ждал.

Артём развалился на диване рядом со мной, закинув татуированную руку на спинку. Его член лежал на бедре — ровный, перевитый венами, с влажной от смазки головкой. Он чуть улыбался, но в глазах уже не было прежней иронии. Только чистое, ничем не прикрытое желание.

А Борис... Борис сидел прямо напротив, расставив мощные ноги, и даже не пытался скрыть свою реакцию на меня. Его член, самый агрессивный из трёх, стоял почти вертикально, и я видела, как пульсирует жилка на стволе. Его взгляд был тяжёлым, злым от похоти, и он буквально раздевал меня глазами, хотя раздевать уже было почти нечего.

Я поймала себя на мысли, что наслаждаюсь этим. Да, я сидела тут почти голая, одна среди троих мужчин. Мне бы смущаться, прикрываться, бежать за тельняшкой. Но вместо этого я чувствовала, как разгорается жар внизу, как мои соски твердеют ещё сильнее под их взглядами, как киска начинает предательски ныть.

И тут Артём нарушил молчание. Он перевёл взгляд с меня на Глеба, потом на Бориса, а потом снова на меня. Его губы тронула знакомая ухмылка.

— Знаете, что я вам скажу, — произнёс он задумчиво, и его бархатный голос прозвучал в тишине как-то особенно интимно. — Вчера было охрененно круто. Серьёзно. Но у меня осталось чувство лёгкой незавершённости.

— Ты о чём? — Борис приподнял бровь.

— О том, — Артём лениво повёл рукой, обводя всю нашу раздетую компанию, — что вчера мы действовали по очереди. Сначала Командир, потом я, потом ты. И это было горячо, кто бы спорил. Но я весь вечер думаю: а что, если сегодня попробовать по-другому?

Два коротких слова, а комната будто взорвалась. Воздух стал плотным, вязким, пропитанным тестостероном и предвкушением. Трое мужчин переглянулись — тот самый молчаливый разговор без единого жеста, которому я уже перестала удивляться. А потом они двинулись ко мне.

Глеб поднялся из кресла первым — спокойно, неторопливо. От его плавной звериной грации у меня перехватило дыхание. Он подошел вплотную, нависая надо мной, и его огромные ладони легли на мои плечи. Тепло его рук обожгло кожу.

— Иди ко мне, — низкий голос прозвучал совсем тихо.

Меня не нужно было просить дважды. Я подалась вперед и его губы накрыли мои. Поцелуй был глубоким, влажным, полным той самой первобытной власти. Его язык раздвинул мои губы, и я простонала ему в рот, чувствуя, как по телу прокатывается горячая волна.

В ту же секунду за моей спиной вырос Артём. Я почувствовала его дыхание на своей шее, и всё тело покрылось мурашками. Пауза тянулась до той грани, когда я уже готова была сама умолять его, и только тогда его губы припали к моей шее. Я вздрогнула. А Тёма начал целовать — медленно, мокро, с оттяжкой. Его язык скользил вниз. Когда он легонько прикусил кожу меня прошиб разряд удовольствия.

Я оказалась зажатой между ними. Их руки начали блуждать по моему телу. Ладони Глеба скользнули вниз, сжали мою грудь. Большие пальцы нашли соски и начали медленно ласкать их, перекатывая затвердевшие горошины. Артём тем временем гладил мою спину, спускался к талии, и от этих двойных ласк кружилась голова. Я не могла сосредоточиться ни на чём — только на ощущениях. Только на их руках, их губах, их жаре.

А потом я почувствовала третье прикосновение.

Борис опустился передо мной на колени. Его широкие, горячие ладони легли на мои бёдра — уверенно, по-хозяйски. Я вздрогнула и на мгновение оторвалась от губ Глеба, чтобы посмотреть вниз. Взгляд Бориса, тёмный, полный дикого голода, встретился с моим. Он смотрел на меня снизу вверх. Медленно, не разрывая зрительного контакта, он провёл носом по краю моих коротких шортиков, и его горячее дыхание обожгло кожу.

Он не стал медлить. Его пальцы подцепили резинку шортиков и медленно, мучительно медленно, потянули их вниз. Ткань скользнула по бёдрам, по коленям и тихо упала к моим ногам, оставляя меня полностью обнажённой. Я осталась стоять перед ними абсолютно голой, зажатой между тремя хищниками.

Борис подался вперёд. Я почувствовала его горячее дыхание между ног и замерла, затаив дыхание. Его язык коснулся моей киски — широко, от самой промежности до клитора — и я застонала, вцепившись в плечи Глеба.

— Сладкая, — пробормотал он мне в киску.

А потом он начал есть меня. Жадно, грязно, с хлюпающими звуками. Его язык проникал внутрь, скользил по губкам, обводил клитор. Я чувствовала, как по его подбородку текут мои соки, как он слизывает всё, что я ему отдаю.

Глеб в это время терзал мой рот поцелуем, жёстко сжимая грудь. Артём сзади целовал мои плечи и шею. Я тонула в них. Полностью.

— Какая же ты мокрая, — прошептал Артём.

Борис оторвался от меня на секунду.

— Иди сюда, — рыкнул он, поднимаясь.

Он подхватил меня под бёдра и усадил на широкий журнальный столик — тот самый, где ещё недавно кипела карточная баталия. Теперь карты веером разлетелись по полу, а моя голая задница оказалась на прохладной столешнице. Борис раздвинул мои ноги, притянул меня к самому краю и, не теряя ни секунды, снова припал ртом к моей киске.

Я просто откинулась назад и легла спиной на прохладную столешницу. Широкий журнальный стол с готовностью принял моё тело — я оказалась полностью распластанной, грудь вздымалась, разведённые бёдра свисали с края, где орудовал Борис. Поза была максимально открытой — голая, уязвимая, полностью в их распоряжении.

Артём тут же оказался рядом. Он встал у изголовья стола, прямо надо мной, и в перевёрнутой перспективе моего взгляда его член — толстый, перевитый венами, с влажной от смазки головкой — нависал прямо над моим лицом. Я облизала губы и потянулась к нему, а он, поняв мой безмолвный запрос, чуть опустился ниже, позволяя моим губам сомкнуться вокруг его плоти.

Холод стола холодил разгоряченную кожу, но этот холод только оттенял тот пожар, что разгорался внутри.

— Вот так, куколка… — выдохнул он, запрокидывая голову. Его пальцы зарылись в мои волосы, направляя, но не давя — позволяя мне самой задавать ритм.

А потом сбоку появился Глеб. Я скорее почувствовала его приближение, чем увидела — жар его огромного тела, запах терпкого парфюма и табака. Его член — тот самый, что вчера растягивал меня до предела, огромный, каменно-твёрдый — оказался прямо перед моим лицом, рядом с членом Артёма. Две головки, влажные, возбуждённые до предела, нависали надо мной.

Я высвободила руку, сжимающую край стола, и обхватила член Глеба ладонью. Он был обжигающе горячим, твёрдым, с набухшими венами. Я начала двигать рукой в такт движениям моего рта на члене Артёма. Вниз — вбирая Тёму глубоко в рот, и тут же вниз — скользя ладонью по стволу Глеба. Вверх — отпуская, обводя языком головку Артёма, и вверх — поглаживая уздечку Глеба большим пальцем.

— Чёрт… — выдохнул Глеб.

Он чуть сместился, и теперь я могла дотянуться ртом до них обоих. Я облизывала их по очереди. Сначала одну головку — обводила языком, собирала капельку смазки, посасывала. Потом вторую — так же жадно, так же мокро. Иногда мне удавалось коснуться их одновременно, провести языком по двум головкам разом, и от осознания этого — что я, скромная Саша, сейчас ублажаю ртом сразу двух мужиков — меня саму простреливало острой иглой удовольствия. Между ног становилось ещё жарче, ещё мокрее, и Борис, который продолжал терзать мою киску, издал довольный, утробный рык, чувствуя, как я теку ему на язык.

Боже, я даже представить себе такого не могла! Чтобы это было не просто горячо, а так порочно, так постыдно — и в то же время так правильно. Я — одна, голая, с раздвинутыми ножками, с членом во рту, с членом в руке, с языком мужика в моей киске — и я не могла ничего с собой поделать. Я не хотела, чтобы это заканчивалось.