Прохладный душ не помог. Совсем.

Я стояла босиком на холодном кафеле и смотрела на свое отражение в запотевшем зеркале. Щеки всё еще горели лихорадочным румянцем, а внизу поселилась тянущая, ноющая пустота. Холодные струи воды лишь ненадолго притупили чувства, но стоило перекрыть кран, как жар вернулся с новой силой.

Я поправила полотенце, туго замотав его на груди, но край был откровенно коротким. Выйти в таком виде к трем хищникам было бы просто самоубийством. Мой взгляд упал на тельняшку Артёма.

Дрожащими пальцами я сбросила полотенце и натянула мужскую вещь на голое тело. Тонкий хлопок мгновенно пропитался теплом моей кожи. Тельняшка оказалась огромной — она доходила мне до середины бедра, как экстремально короткое платье-туника, а широкая горловина так и норовила сползти, обнажая плечо. Мои соски, всё еще болезненно твердые, тут же отозвались на трение о ткань новой волной сладкой дрожи.

Сделав глубокий вдох, я щелкнула задвижкой и тихо вышла в коридор, держа в руках полотенце.

В квартире пахло свежезаваренным чаем и лёгкий запах коньяка. Желтоватый свет горел только на кухне. Я несмело на цыпочках подошла к дверному проему и замерла.

Это была обычная кухня в хорошем российском новострое: угловой гарнитур, круглый стол, микроволновка и приоткрытое окно, в которое задувал свежий ночной ветер. Артём сидел на подоконнике, расслабленно откинувшись спиной на раму. Глеб стоял спиной ко мне возле столешницы, разливая кипяток по кружкам. А Борис сидел у стола, широко расставив мощные ноги и лениво крутя в пальцах металлическую зажигалку.

Они о чем-то негромко переговаривались, но стоило мне появиться в дверях, как слова оборвались.

Металлический клац зажигалки Бориса стих. Его тяжелый, потемневший взгляд медленно скользнул по моим голым ногам от самых щиколоток вверх, к краю тельняшки, задержался на груди, где сквозь хлопок отчетливо проступали бугорки сосков, и поднялся к лицу. В его черных глазах полыхнуло что-то настолько первобытное и жадное.

Артём просто замер, чуть прищурившись, и на его губах медленно расцвела улыбка.

— Ну вот, другое дело. А то в этом пальто ты была похожа на нахохлившегося воробья, — с каким-то новым, бархатным оттенком произнес Артём.

Глеб обернулся. В отличие от остальных, он не стал меня откровенно раздевать взглядом. Его глаза смотрели спокойно, но в этом спокойствии была такая непоколебимая, давящая мужская власть, что она заводила даже сильнее неприкрытой похоти Бориса.

— Проходи, садись, — голос Глеба прозвучал как приказ, не терпящий возражений. Он кивнул на свободный стул рядом с Борисом. — Чай заварил. С травами и медом, чтобы окончательно согрелась.

Я на деревянных ногах сделала несколько шагов. Край тельняшки предательски пополз вверх, и я одернула его вниз, садясь на стул. Полотенце я неловко положила себе на колени. Борис шумно выдохнул через ноздри. Он сидел так близко, что тепло от его огромного тела волнами доходило до меня.

Глеб поставил передо мной большую горячую кружку, от которой шел душистый пар. Когда он убирал руку, его огрубевшие, шершавые пальцы случайно — или нет — скользнули по моему запястью. Меня прошило током от одного этого мимолетного касания. Я судорожно сглотнула и обхватила кружку обеими руками, пытаясь унять дрожь.

Я сделала глоток, и тут же закашлялась. Вместе с чаем горло обожгло крепким, хорошим коньяком.

Артём тихо рассмеялся, спрыгивая с подоконника. Он подошел ближе, встал почти позади моего стула. Я спиной ощущала его присутствие.

— Командир у нас не верит в силу простого чая, когда у человека стресс, — усмехнулся он. — Как ты, Саш? Сердце уже не выскакивает?

— Н-немного, — честно призналась я, не решаясь поднять глаза.

— Это мы сейчас исправим. Петарда, достань-ка аптечку из рюкзака, командировочную, — вдруг сказал Артём, и его рука мягко, но уверенно легла на мое плечо. Туда, куда тельняшка сползла, обнажив саднящий красный след от ремня сумки.

От его мужской ладони исходил жар. Я вздрогнула, а Борис, ни слова не говоря, поднялся. Проходя мимо меня к сумкам в коридоре, он нарочито не попытался отодвинуться — его бедро плотно, жестко потерлось о мое плечо. Это было секундное касание, но внизу живота всё скрутило, а между ног выделилась новая порция обжигающей влаги.

Да что это со мной? Всего лишь касание. Ну не настолько же я изголодалась по мужскому вниманию? Мозг лихорадочно пытался найти оправдание этому безумию. Наверное, это просто реакция на стресс. Адреналин после нападения. Инстинкт самосохранения заставляет тело так реагировать на сильных мужчин рядом. Да, точно. Дело только в этом.

Через минуту на стол со стуком опустился пластиковый бокс. Обычная российская автомобильная аптечка, явно дополненная под их нужды.

— Давай-ка сюда, — голос Глеба стал ниже. Он придвинул свой стул вплотную к моему. Наши колени почти соприкоснулись.

Глеб достал пластиковый пузырек с перекисью водорода и ватные диски.

— Артём, подержи её, чтобы не дергалась. Будет щипать.

Я даже пискнуть не успела, как большие, теплые ладони Артёма легли мне на плечи сзади. Его большие пальцы чуть надавили на основание шеи в успокаивающем, но жестком жесте. Это ощущалось как захват. Надежный, доводящий до одури своей властью захват. Борис тем временем тяжело опустился на свой стул, не сводя с меня горящего, темного взгляда.

Глеб потянулся ко мне. Его рука легла на ворот тельняшки и медленно, неторопливо потянула ткань вниз, полностью обнажая мое плечо и ключицу. Прохладный воздух скользнул по разгоряченной коже, но я чувствовала только тяжелое дыхание Артёма у себя на затылке и обжигающий, гипнотический взгляд Глеба.

— Потерпи, девочка, — тихо произнес старший.

Влажный ватный диск коснулся ссадины. Жидкость мгновенно зашипела, вспениваясь на поврежденной коже, и плечо обожгло острой болью. Я зашипела, рефлекторно дернувшись назад, но пальцы Артёма на моих плечах сжались, намертво фиксируя меня на месте.

Глеб медленно, словно нехотя, убрал свою широкую шершавую ладонь от моей груди.

Тишину нарушил Артём. Он сделал шаг назад, убирая руки с моих плеч, и это дало мне крошечную возможность сделать вдох. Артём слегка присел на край стола, скрестил руки на груди и с легкой, обезоруживающей улыбкой посмотрел на меня.

— Ну а теперь рассказывай, куколка, — его бархатный голос немного разрядил то звенящее напряжение, что сковало кухню. — Как такую домашнюю, сладкую девушку занесло в чужой город к этому лощеному павлину? Неужели ради него стоило так рисковать?

Я опустила глаза, уставившись на свою кружку с чаем. В свете того, что произошло, моя история казалась до невозможности глупой и наивной. Но эти мужчины спасли меня, и я чувствовала, что не могу им врать.

— Мы познакомились в интернете, — тихо начала я. — Общались несколько лет. Я… я тяжело переживала прошлый разрыв, мне было страшно кому-то доверять. А Марк… он казался таким надежным. Всегда находил нужные слова, поддерживал. Писал что я могу на него положиться. Я поверила в эту иллюзию. Думала, он настоящий мужчина. И вот, решилась приехать, встретиться вживую.

Я замолчала, чувствуя, как меня начинает одолевать стыд за собственную слепоту. Итог моего путешествия они видели своими глазами: «каменная стена» сверкала пятками при виде первой же реальной угрозы, бросив меня на растерзание.

Глеб, всё это время сверливший меня тяжелым взглядом, покачал головой.

— Ты слишком доверчива, Саш, — произнес он. — Мужчину судят по поступкам в критической ситуации, а не по смазливым буквам на экране. Тебе повезло, что мы оказались рядом.

Я вспыхнула, щеки обожгло румянцем от его прямоты. В этих простых, лишенных всякой деликатности фразах Глеба не было желания меня унизить или самоутвердиться. За ними стояла самая настоящая, искренняя забота. Он не отчитывал меня — он действительно переживал за то, чем могла обернуться моя беспечность. Эта реальная, осязаемая мужская опека, в которой не было ни капли фальши, вдруг согрела меня изнутри. В отличие от Марка с его красивыми сказками, этот человек просто констатировал факт: я могла пострадать, но теперь я в безопасности.