Тогда он не думал. Просто сделал шаг — и пересёк границу.Но он поспешил, и она испугалась… Дала заднюю. Всё рухнуло.Сейчас он не мог себе этого позволить.

Стас понимал: если он сейчас ошибётся — потеряет её навсегда. Поэтому он сидел здесь мокрый в темноте и заставлял себя ждать.Давал ей то пространство, которого она так отчаянно просила.

И с каждым днём видел, как это пространство начинает её душить. Тишина, которую она сама себе устроила, оказалась для неё гораздо страшнее, чем риск потерять контроль снова.И пока Лера медленно задыхалась в своей скорлупе, Стас упрямо двигался к своей цели.

Так же как сегодня вечером, когда снова выиграл гонку.

Трасса за городом, старые заброшенные склады, мокрый асфальт после дождя. Опасно, скользко, но именно такие условия он любил больше всего. Пришёл первым с преимуществом почти в восемь секунд. Приз — двести семьдесят тысяч.Он, как всегда, перевёл всё до последней копейки матери, написав короткое сообщение:

«Деньги на карте. Как здоровье? Если ещё что-то нужно — сообщи».

Двести семьдесят тысяч. Для неё — спасение. Для него — просто цифры. Деньги давно перестали приносить кайф. Чем больше он зарабатывал, тем острее чувствовал пустоту.

Мать ответила почти сразу:

«Спасибо, сынок. Всё нормально. Как ты там? Я очень волнуюсь».

Дождь продолжал тихо стучать по козырьку.

Он долго смотрел на экран, потом убрал телефон. Стас не знал, что ей ответить, потому что сам не мог понять, как он.

Впервые в жизни он почувствовал, что где-то за этими стенами, за её страхом и молчанием — есть что-то настоящее.Не просто страсть, не просто плоть, а связь, которую нельзя купить, выиграть или украсть.

Её нужно заслужить. Даже если для этого придётся сидеть под дождём, как последний идиот, и бояться шелохнуться.

Стас глубоко вдохнул, выдохнул, посмотрев на её окно. Свет был ещё включён.

«Если бы ты знала, мама, из-за кого я на самом деле рискую…» — подумал он с горькой усмешкой.

Гонки, скорость, адреналин — всё это когда-то было для него главным. Теперь же стало просто способом отвлечься. Теперь он гнал не за призовые и не за адреналин. Он гонял, чтобы забыться.

Потому что каждый раз, когда он выжимал газ до упора, в голове всё равно оставалась только она. Лера. Валерия Андреевна.Женщина, которая стала его новой целью и одержимостью. Женщина, которая пыталась сейчас сбежать от него. Женщина, которая теперь стала для него финишной прямой.

Стас закрыл глаза. — Чёрт бы тебя побрал, Валерия Андреевна… — прошептал он в темноту.

Он ненавидел броню, в которую она сама себя заковала. И одновременно хотел её пробить.

Это чувство его пугало. Больше, чем нищета. Больше, чем тюрьма, в которую чуть не загремел в восемнадцать. Больше, чем собственный отец, который однажды чуть не сломал ему палец за то, что он спёр его сигареты.

Когда пришла пора возвращаться на работу, Лера была даже рада. Она не понимала, что хорошего люди находят в отпусках. Две недели в четырёх стенах превратились для неё в медленную пытку.

Мысли упорно возвращались к одному и тому же. К нему. Каждый раз, когда она ловила себя на этом, Лера злилась и заставляла себя переключаться.

Но тишина, которая сначала казалась спасением, в итоге едва не свела её с ума. Поэтому она чуть ли не с радостью натягивала на себя привычную чёрную юбку-карандаш и белую блузку, собирала волосы в строгий пучок и поправляла очки.

В университет она практически бежала.

Холодный ноябрьский воздух обжигал щёки, но Лера шла быстро. Мелкая морось оседала на ресницах и стеклах очков. Студенты вокруг шли, втянув головы в плечи, смеялись, обсуждали что-то своё. А она чувствовала странную, почти болезненную отстранённость.

Будто две недели отпуска сделали её чужой в этом привычном мире. Она ускорила шаг, словно хотела поскорее раствориться в привычной роли: лекции, студенты, конспекты, чёткий распорядок дня.Там она хотя бы знала, кто она такая. Валерия Андреевна. Преподаватель этики. Человек, который держит всё под контролем.

Но когда она свернула к главному входу университета, сердце пропустило удар.

Время будто споткнулось. На секунду весь шум университета — голоса студентов, хлопанье дверей, шорох дождя — ушёл на второй план. Остался только он.

Стас стоял у колонны, чуть в стороне от основного потока студентов. В чёрной куртке, с мокрыми от дождя волосами, руки в карманах. Он не искал её взглядом. Просто стоял и ждал, будто знал, что она появится именно в этот момент.

Их глаза встретились.

На секунду Лера замерла посреди тротуара. Ноги стали ватными. Всё то хрупкое равновесие, которое она с таким трудом выстроила за эти две недели, начало трещать по швам от одного его взгляда.

Стас не улыбнулся. Не сделал шага навстречу. Просто смотрел — спокойно, глубоко, с той самой тихой уверенностью, от которой у неё всегда перехватывало дыхание.

Лера почувствовала, как внутри всё сжалось. Две недели она убеждала себя, что сможет держать дистанцию. Что сможет забыть. А теперь одно его присутствие разрушало эту хрупкую конструкцию, словно карточный домик.

Она сглотнула и заставила себя продолжить идти. Каблуки стучали по мокрой плитке слишком громко. Она хотела пройти мимо, сделать вид, что не заметила его, но тело предательски замедлилось.

Когда она поравнялась с ним, Стас тихо произнёс, не повышая голоса:

— Доброе утро, Валерия Андреевна.

Голос был низким, чуть хрипловатым. От него по спине пробежала знакомая дрожь.

Лера остановилась. Не хотела, но остановилась. Подняла на него глаза — и сразу пожалела. Потому что в его взгляде не было ни злости, ни упрёка. Только тёплое, тяжёлое понимание.

— Доброе, — ответила она сухо, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Стас чуть наклонил голову, разглядывая её так, будто видел насквозь.

— Неважно выглядишь, — сказал он прямо, без улыбки. — Похудела. Глаза усталые. Две недели «отдыха» явно не пошли тебе на пользу.

Лера почувствовала, как щёки вспыхнули.

— Это не ваше дело, Быстров.

— Не моё? — он слегка приподнял бровь. — После того, как ты две недели пряталась от меня, как от чумы?

— Я не пряталась. Я отдыхала.

— Отдыхала, — повторил он с лёгкой, горькой усмешкой. — И как? Помогло?

Лера сжала ремешок сумки сильнее.

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой, Быстров.

— Я знаю, что ты всё это время думала обо мне. Как и я о тебе.

Лера вздернула подбородок.

— Ты слишком много на себя берёшь.

— А ты слишком мало себе позволяешь, — парировал он. — Столько дней не виделись. И что? Стало легче?

Лера резко вскинула голову.

— Не смей.

— Что не сметь? Говорить правду? — он смотрел ей прямо в глаза. — Ты сбежала. Закрылась в своей квартире. Спрятала голову в песок, сделав вид, что ничего не было.

— Я не обязана перед тобой отчитываться.

— Не обязана, — согласился он, — но я скучал по тебе.

Лера вздрогнула.

Она хотела ответить что-то колкое, холодное, отстранённое. Но вместо этого только молча смотрела на него. На капли дождя в его волосах. На то, как он стоит — расслабленно, но при этом весь словно натянутая струна.

— Стас… не надо...

Он сделал полшага ближе.

— Что не надо, Лер? Говорить тебе о своих чувствах? О том, как мне тебя не хватало? Я не привык говорить о таком. Не знал, что это так трудно, признаваться в своей уязвимости перед кем-то. Поэтому я не собираюсь давить, — продолжил он всё так же спокойно. — Но не делай вид, что ничего не испытываешь ко мне.

Лера почувствовала, как кровь приливает к лицу.

— Ты слишком самоуверен.

— А ты слишком испугалась того, что почувствовала, и решила спрятаться. Классика.

Лера вскинула подбородок.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— Знаю достаточно, — ответил Стас спокойно. — Знаю, что ты до сих пор думаешь обо мне. И знаю, что это тебя пугает больше всего. Но ничего. Я подожду. Рано или поздно ты устанешь врать себе.