Стас. Я вырвался первым после второго круга. Двигатель ревел, как зверь, которому дали свободу, а адреналин бил в виски так сильно, что я почти не слышал криков толпы.

Всё шло идеально. Болид слушался, покрышки держали, повороты я проходил так чисто, что даже Ржавый отстал на полкорпуса. Я знал, что Лера смотрит. Чувствовал её взгляд даже сквозь шум и расстояние. Это давало дополнительную силу.

Когда я заехал на пит-стоп перед третьим кругом, первым делом я должен был проверить машину. Тормоза, подвеску, температуру масла — всё, что могло подвести на таком холоде. Но вместо этого я сорвал шлем, бросил его Коту и пошёл прямо к ней.

Лера стояла чуть в стороне, обхватив себя руками. В кожаной куртке, с распущенными волосами она выглядела так, будто всегда была здесь. Моя.

Я подошёл, обхватил её за талию и притянул к себе. Она вздрогнула от неожиданности, но сразу обняла меня в ответ.

— Ты в порядке? — спросила она, глядя мне в глаза. В её голосе была тревога, которую она пыталась скрыть.

— Теперь да, — ответил я и поцеловал её. Не коротко, не для вида. По-настоящему. Глубоко. Как будто хотел забрать с собой на трассу частичку её тепла.

Она ответила так же — крепко, почти отчаянно, вцепившись пальцами в мою куртку. На секунду весь этот шум, рёв моторов, крики — всё исчезло. Остались только она и я.

— Стас, я боюсь за тебя, — прошептала она, когда мы отстранились. — Тот рыжий парень сказал...

Я нахмурился: — Ржавый подходил к тебе? Что ему надо было?

Лера замялась и отвела глаза, словно не решаясь произнести вслух:

— Чтобы ты проиграл, иначе пожалеешь, — выдохнула она наконец, и в её глазах мелькнул настоящий страх.

Внутри меня всё мгновенно закипело. Этот ублюдок опять полез. Не на трассе, а к ней. Я сжал челюсти так, что зубы скрипнули.

— Не переживай. Он блефует.

Лера кивнула, но я видел — она волнуется. Её пальцы всё ещё дрожали, когда она держалась за мою куртку.

— Стас. Будь осторожен. Пожалуйста.

— Обещаю, — сказал я и поцеловал её в лоб. — Я вернусь. Жди меня.

Я побежал обратно к болиду. Кот уже ждал, хмурый.

— Ты что творишь? Пять минут потерял!

— Стоило того, — ответил я, надевая шлем.

— Влюблённый идиот, — донеслось от него мне вслед.

Я сел за руль, но перед тем, как опустить визор, ещё раз посмотрел в сторону, где стояла Лера. Она сжимала руки на груди, пытаясь выглядеть спокойной, но я видел, как она волнуется. Её взгляд был прикован ко мне.

В этот момент я понял: ради неё я готов рисковать всем. Не только машиной. Собой. Всей своей жизнью. Потому что впервые за долгое время у меня появилось то, ради чего стоит возвращаться.

Двигатель снова взревел. Я выехал на старт. Третий круг. Последний.

Сначала всё было как всегда. Я шёл первым, Ржавый висел сзади, пытаясь достать. Но на третьем повороте что-то изменилось. Руль стал тяжёлым. Подвеска начала странно отзываться. Я почувствовал, как заднюю часть начинает уводить.

«Чёрт…»

Я бросил взгляд в зеркало. Ржавый шёл вплотную. На его лице — довольная, хищная ухмылка. Он знал. Этот ублюдок знал, что с моей машиной что-то не так. Кот предупреждал меня перед гонками, но я думал, он не посмеет. Хотя... Когда на кону такие бабки... люди готовы пойти на всё, не то что изменить своим принципам и пойти против морали.

Я усмехнулся. Это звучало как тема следующей лекции Леры.

Я попытался выровнять, но на прямой стало только хуже. Болид начал «плыть». Я сжал руль сильнее, пытаясь удержать контроль, но инерция была уже слишком велика. Что-то стучало внизу, под днищем. Запах горелой резины ударил в нос, но я не позволю ему насладиться триумфом. Даже на испорченной тачке я всё равно был лучше него.

Болид первым пересёк финишную прямую. Я стал абсолютным чемпионом. Но боюсь, что это была моя последняя победа.

«Прости меня, Лер, — пронеслось в голове, — но вернуться к тебе целым сегодня не получится».

А потом всё случилось за доли секунды.

Заднюю часть резко бросило влево. Я вывернул руль, пытаясь удержать, но на такой скорости это было бесполезно. Инерция потащила машину вбок. Мир превратился в карусель из огней, асфальта и тёмного неба.

Удар.

Металл о металл. Скрежет. Полёт.

Время растянулось.

Я видел, как болид кувыркается отдельно от меня. Искры из-под днища. Небо, перевернувшееся вверх ногами. И лицо Леры — её испуганные глаза, которые я успел увидеть перед тем, как всё погрузилось в темноту.

А потом — только боль и тишина.

Лера услышала визг шин раньше, чем увидела, как болид начинает кувыркаться, высекая искры. Время будто замедлилось. Она видела, как чёрный корпус переворачивается в воздухе, как отлетают обломки, как Стас вылетает из машины отдельно от болида.

— НЕТ!!! — Лера даже не поняла, что этот нечеловеческий вопль сорвался с её губ.

Она бросилась к нему, не разбирая дороги. Ноги сами несли её сквозь толпу, сердце колотилось так громко, что заглушало всё вокруг.

Лера не замечала вспышек камер, которые вдруг ослепили пространство вокруг. Не видела телефонов, которые снимали каждый её шаг. Кто-то крикнул что-то сзади, но она даже не повернула голову.

В этот момент она не думала о вспышках, которые продолжали вспыхивать вокруг. О людях, которые снимали их на телефоны, перешёптывались и тянули шеи. О том, что завтра это, скорее всего, будет в каждом новостном паблике. Ей было плевать.

Руки дрожали, когда она наконец преодолела последние метры и упала возле него на колени. Лера сглотнула, чувствуя, как горячие слёзы подступают к горлу, она даже не пыталась их сдержать. В голове не укладывалось, что всё это происходит на самом деле.

— Стас, как же так, — пробормотала она как в бреду, — ты же обещал.

Руки лихорадочно пытались нащупать пульс, он был слабым, но был.

— Помогите! Помогите хоть кто-нибудь, — закричала Лера, срывая голос.

Она вцепилась пальцами в ткань его куртки, словно боялась, что, если отпустит, он исчезнет.

Вокруг всё взорвалось движением: кто-то уже кричал в телефон, вызывая скорую, кто-то пытался оттеснить зевак, чтобы освободить пространство. Но для Леры мир сжался до одного квадратного метра асфальта, до неровного подъёма его груди, до этого едва уловимого пульса под дрожащими пальцами.

— Ты же обещал, — повторила она чуть громче, и голос её дрогнул.

«Это не по-настоящему. Это ошибка. Сейчас кто-то скажет, что это постановка, тренировка. Сейчас Стас откроет глаза и усмехнётся: „Ты повелась?“»

Но он не открывал. Лежал бледный и неподвижный, лицо было в ссадинах, на виске темнела кровь, смешиваясь с пылью. И эта реальность, тяжёлая и липкая, оседала в груди свинцом, вытесняя надежду.

— Пожалуйста, — Лера не поняла, к кому обращалась: к Стасу, к небу, к Богу. — Пожалуйста, пусть он будет жить. Пожалуйста…

Какие-то люди пытались отодрать её от Стаса. Она вырывалась, царапалась, кричала, срывая голос. Ей надо было к нему.

— Отпустите! Не трогайте меня! — хрипела она, чувствуя, как слёзы жгут глаза.

Успокоилась она только тогда, когда перед глазами начали мелькать белые халаты и в руку вошла игла. Мир поплыл, голоса стали далёкими и приглушёнными.

Потом наступила странная тишина — не настоящая, конечно: вокруг всё так же щёлкали затворы, кричали, снимали. Но для Леры этот шум стал далёким, почти нереальным, словно кто-то убавил громкость до минимума.

Лера продолжала смотреть на него, не в силах пошевелиться, будто если она хоть на секунду отведёт взгляд, случится что-то непоправимое.

Остальной мир словно выцвел и посерел, растворился в тумане. Время будто застыло, а воздух стал густым и тяжёлым, словно каждое движение давалось с трудом.

— Он жив, — коротко бросил медик, и эти слова, простые и короткие, ударили по ней волной облегчения и страха одновременно. — Нужна срочная госпитализация.