Лера снова поёжилась, но на этот раз не от холода. Внутри всё дрожало — от страха, от надежды, от того, как странно и одновременно точно звучали его слова. Она подняла глаза, встретилась с его взглядом и вдруг почувствовала, как тяжесть всех «надо» и «правильно» немного отступила.

— Видно я не умею быть взрослой, — призналась она, снова чуть нервно усмехнувшись. — По крайней мере, не сегодня.

Лера закусила губу, посмотрела куда-то мимо него — на тусклый свет фонаря, на кружащиеся в воздухе редкие снежинки, на тёмный силуэт склада, сливающийся с ночью. А потом снова подняла глаза.

— Потому что, когда ты рядом, всё остальное будто исчезает, — выдохнула она.

Стас молча протянул руку, ладонью вверх, приглашая её присоединиться к нему, не хватая, не удерживая, а предлагая выбор.

Лера смотрела на его ладонь, чувствуя, как внутри всё сжимается от противоречий. Она закрыла глаза на секунду, вдыхая запах бензина, кожи и чего-то ещё, до боли родного, и подумала:

«Действительно, какого чёрта? Это моя жизнь! И она у меня одна».

— Все эти «надо», «пора», «так правильно»… Они всё равно никуда не денутся. Завтра будут ждать меня с той же настойчивостью. Но сегодня… сегодня пусть они подождут ещё немного.

Пальцы дрогнули, и она медленно, будто преодолевая невидимую преграду, вложила свою руку в его.

Кожа Стаса была тёплой, несмотря на холодный ветер. В этом простом прикосновении было больше доверия, чем она позволяла себе за последние годы. Лера почувствовала, как внутри что-то отпустило — будто давно натянутая пружина наконец ослабла.

Стас достал второй шлем и осторожно закрепил его у неё на голове. Когда его пальцы случайно задели её кожу, Лера почувствовала, как от этого лёгкого прикосновения по коже будто пробежал электрический разряд, а по телу прошла дрожь предвкушения.

— Держись крепче, — сказал он, садясь на байк и чуть наклоняясь вперёд, чтобы ей было удобнее устроиться позади него.

Лера помедлила лишь мгновение, а потом села, невольно прижимаясь к его спине. Ткань куртки была прохладной от ветра, но сквозь неё чувствовалось тепло его тела — и это тепло согревало её изнутри.

Она обхватила его руками, сначала неуверенно, а потом чуть крепче, когда мотор взревел, разрывая тишину парковки.

Ветер ударил в лицо и смёл последние остатки сомнений.Всё вокруг слилось в одну стремительную ленту: огни фонарей, тёмные силуэты зданий, редкие машины, пролетающие мимо, как кадры из какого-то фильма.

Стас не спрашивал, куда ехать, а Лера не сказала. Да и не нужно было. Сейчас не существовало ни адресов, ни расписаний, ни лекций, к которым надо готовиться. Был только этот путь — туда, где дорога становится шире, а мысли — проще.

Город мелькал рваной полосой: неоновая вывеска аптеки вспыхивала и гасла, как тревожный сигнал; витрина закрытого книжного магазина отражала их проносящийся силуэт — два человека, слившиеся в одно пятно.

И в этом мелькании было странное утешение: пока мир несётся мимо, не нужно ни отвечать, ни оправдываться. Достаточно просто быть здесь, чувствовать, как под пальцами вздрагивает спина Стаса при каждом рывке мотора.

Лера закрыла глаза и впервые за долгое время позволила себе не думать о морали, о том, что скажут люди. В этот момент существовал только настоящее — шум мотора, биение двух сердец и свобода, которую она так долго себе запрещала.Раньше ей казалось, что взрослая жизнь — это список дел, который нельзя не выполнить. Что свобода — это когда ты всё успела.

А сейчас, на байке, с ветром в волосах, она вдруг поняла: взрослая жизнь — это когда ты можешь сказать «не сейчас» и не чувствовать себя виноватой.

Она не знала, куда они едут и что будет завтра. В этот момент ей было достаточно знать одно: сегодня она выбрала не «надо», а «хочу». И это чувство было чертовски сладким.

Пусть сегодня всё будет неправильно. Пусть будет безумно, быстро и опасно.Потому что газ уже был нажат. И тормозить становилось всё труднее.

Ветер бил в лицо, холодный и резкий, но Лера почти не чувствовала холода. Она не открывала глаз, полностью отдаваясь ощущению скорости. Лишь крепче обхватила Стаса руками, прижимаясь щекой к его спине. Байк нёс их сквозь ночь, пожирая расстояние.

Через какое-то время мотоцикл свернул с дороги в узкий переулок, а потом — в промышленную зону. Лера подняла голову и увидела тёмное здание с большими воротами. Стас остановил байк перед ними, заглушил мотор.

Тишина наступила внезапно.

Лера всё ещё сидела позади него, обхватив руками. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, он тоже это чувствует. Стас стянул свой шлем, затем повернулся и осторожно снял шлем с её головы. Его пальцы задержались на её волосах чуть дольше, чем нужно.

— Приехали, — тихо сказал он. — Это мой второй дом — моё убежище.

Он слез с мотоцикла и подал ей руку.

— Пойдём? Я покажу тебе свой мир.

Лера кивнула. Она подала ему руку и слезла с байка. Ноги слегка дрожали — то ли от долгой поездки, то ли от того, что происходило внутри неё.

Стас подошёл к тяжёлой металлической двери, на которой тускло поблёскивал кодовый замок. Пару секунд он возился с панелью, набирая комбинацию, — щёлкнул механизм, и дверь чуть приоткрылась, выпустив наружу полоску тёплого жёлтого света.

— Прошу, — тихо сказал он, слегка улыбнувшись, и потянул дверь на себя. — Тут не так страшно, как выглядит снаружи.

Лера шагнула вперёд, вдыхая смешанный запах бензина, машинного масла, металла, кожи и его парфюма.

За спиной закрылась дверь и щёлкнул замок, отрезая их от внешнего мира.

Лера огляделась. Свет единственной лампы под потолком падал жёлтым конусом, оставляя углы в густой тени. Гараж был просторным, почти пустым: у стены стоял верстак с инструментами, стол, в углу — старый кожаный диван, на котором явно иногда ночевали.

На стене висели несколько шлемов и потрёпанный гоночный комбинезон. На полках стояли многочисленные кубки. Висели фотографии. Место казалось одновременно чужим и до странности родным — словно она проникла в потаённый уголок души Стаса, куда он никого больше не пускал.

Лера медленно прошла вперёд, скользя взглядом по фотографиям, и вдруг остановилась у одной — Стас на трассе, в шлеме, с поднятой рукой, а позади — размытый вихрь пыли и света. Она протянула руку, едва коснувшись края рамки. Это были не просто вещи, не просто фотографии. Всё здесь кричало о нём. Это была вся его жизнь. Целая история его побед, ошибок и бессонных ночей.

Стас подошёл к ней. Теперь они стояли совсем близко. Между ними оставалось меньше полуметра, и казалось, воздух сгустился до предела.

— Ты всё ещё можешь передумать, — сказал он низко, глядя ей в глаза. — Скажи слово — и я отвезу тебя домой.

Лера молчала. Она смотрела на него — на резкие черты лица, на тёмные глаза, в которых отражался жёлтый свет лампы.

И чувствовала, как внутри всё сжимается — страх, желание, стыд и возбуждение смешались в один тугой узел. Она понимала: стоит сделать шаг — и пути назад уже не будет. Но именно это понимание почему-то заставляло её хотеть его ещё сильнее.

Лера медленно покачала головой.

— Я не хочу домой, — прошептала она.

Это было признание. Честное. Страшное. И невероятно освобождающее.

Стас сделал шаг вперёд. Его рука поднялась и осторожно легла на её талию, притягивая ближе. Второй ладонью он обхватил её лицо, большим пальцем провёл по нижней губе.

— Тогда я больше не буду спрашивать, — хрипло сказал он.

И поцеловал.

Не нежно. Не осторожно. Этот поцелуй был голодным, яростным — как будто он сдерживался всю дорогу. Лера ответила сразу, вцепившись пальцами в его куртку. Весь день, весь вечер, все «правильно» и «неправильно» — всё сгорело в этом поцелуе.

— Ты даже не представляешь, как я хотел тебя всю дорогу, — выдохнул он, целуя её в шею. — Чувствовать, как ты прижимаешься сзади… Это было пыткой.