Потому что знала: если она начнёт сейчас — она не остановится. А она не хотела быть той женщиной, которая роется в телефоне мужчины. Она уже была такой. И это её сломало.

Она взяла сумочку, накинула пальто и вышла из номера.

Андрей ждал её в холле. Он стоял у стойки, расплачивался, и когда увидел её, его лицо смягчилось. Он подошёл, взял её сумку из рук.

— Тяжёлая?

— Нет. Спасибо.

Он посмотрел на неё. Снова — внимательно, изучающе.

— Галка, — сказал он тихо, так, чтобы не слышал портье. — Если что-то случилось — скажи мне. Я не кусаюсь. Ну, почти.

Она усмехнулась. Коротко. Без радости.

— Я знаю, — сказала она. — Просто… я устала.

Он кивнул. Открыл перед ней дверь. Они вышли в утренний город — мокрый, умытый дождём, пахнущий свежестью и бензином.

Сели в машину. Он завёл двигатель. Они поехали.

Всю дорогу до города они молчали. Галя смотрела в окно, на мелькающие поля, на серое небо, на лужи, в которых отражались провода. Андрей смотрел на дорогу. Его рука лежала на рычаге переключения передач — рядом с её коленом. Но он не касался её.

И это молчание было громче любых слов.

Когда они въехали в город, Андрей наконец заговорил.

— Я сегодня вечером свободен, — сказал он. — Приеду к тебе. Если ты не против.

Галя повернула голову. Посмотрела на него.

— Зачем?

Он усмехнулся. Но в усмешке не было уверенности — только лёгкая настороженность.

— Потому что хочу тебя видеть.

— Андрей…

— Зайка. — Он посмотрел на неё, не отрывая взгляда от дороги. — Я не знаю, что случилось этим утром. Но я вижу, что ты закрылась. И я хочу понять — почему.

Она молчала. Смотрела на свои руки — на пальцы, сжатые в кулак.

— Я приеду, — сказал он. — В восемь. Если не хочешь — не открывай. Я пойму.

Она кивнула. Медленно.

Машина остановилась у её дома. Он вышел, обошёл, открыл ей дверцу. Подал руку.

— Спасибо, — сказала она, выходя.

— Галь, — он взял её за запястье. Мягко. — Посмотри на меня.

Она подняла глаза.

— Я не знаю, что ты придумала себе этим утром, — сказал он тихо. — Но я хочу, чтобы ты знала одно: между нами нет третьих лиц. Нет тайн. Нет «Марины», о которой ты думаешь. Есть только ты. И я.

Она замерла. Внутри неё что-то ёкнуло.

— Откуда ты знаешь, что я думаю про…

— Потому что я тебя вижу, — он усмехнулся. — Я всегда тебя вижу. Даже когда ты молчишь.

Он наклонился, поцеловал её в лоб — быстро, нежно.

— В восемь, — сказал он. — Жди.

И ушёл. Сел в машину, завёл двигатель, уехал.

Галя стояла на тротуаре, смотрела ему вслед. Дождь снова начинался — мелкий, моросью. Капли падали на волосы, на пальто, на ресницы.

Она развернулась и пошла в подъезд.

Поднималась на лифте, смотрела на своё отражение в зеркальных стенах — на усталое лицо, на тёмные круги под глазами, на сжатые губы.

«Он сказал, что нет тайн, — думала она. — Но он не сказал, кто такая Марина».

Она открыла дверь квартиры, вошла, закрыла за собой. Сбросила пальто, сумку. Прошла на кухню, налила себе воды. Села за стол.

И впервые за долгое время — заплакала. Не от боли. Не от страха. А от усталости. От усталости бояться. От усталости придумывать худшее. От усталости быть той, кто всегда готов к удару.

Она плакала тихо. Без всхлипов. Просто слёзы текли по щекам, капали на стол, оставляли тёмные пятна на деревянной поверхности.

А потом она вытерла лицо рукавом, встала, пошла в ванную. Посмотрела на себя в зеркало.

— Хватит, — сказала она своему отражению. — Хватит бояться.

И отражение — впервые за долгое время — будто согласилось.

8

Восемь часов вечера. Галя сидела на диване, поджав ноги, и смотрела в окно. Дождь закончился, но небо всё ещё было серым, тяжёлым. На улице темнело.

Она не готовилась к его приходу. Не убиралась. Не готовила ужин. Просто сидела в том же платье, в котором вернулась, с мокрыми от слёз волосами, с опухшими глазами.

Но когда в дверь позвонили — ровно в восемь, без опоздания — она всё-таки встала. Поправила волосы, вытерла лицо салфеткой и пошла открывать.

Андрей стоял на пороге. В чёрной рубашке, расстёгнутой на одну пуговицу, с букетом в руке. Не огромным, не пафосным — просто белые розы. Шесть штук. В крафтовой бумаге.

Он смотрел на неё. Внимательно. Его голубые глаза скользнули по её лицу, по волосам, по платью.

— Привет, Галчонок, — сказал он тихо.

Она отступила, пропуская его.

— Привет.

Он вошёл, огляделся. Квартира была небольшой, но уютной. Светлые стены, мягкий диван, фотографии на полках — она с подругами, она с отцом, она на море, когда ещё верила, что может быть счастливой.

Андрей поставил розы на стол. Подошёл к ней. Взял её лицо в ладони.

— Ты плакала, — сказал он. Не вопрос. Констатация.

Галя опустила глаза.

— Немного.

— Из-за меня?

Она молчала. Не могла соврать. Не сейчас.

Андрей вздохнул. Его большой палец провёл по её щеке, стирая невидимую слезу.

— Радость моя, — прошептал он. — Почему ты мне не сказала?

— Что сказала бы? — она подняла глаза. — Что видела сообщение ? Что ты не ответил в три ночи? Что ты сказал, что нет тайн, но не сказал, кто она?

Он замер. Руки всё ещё держали её лицо, но пальцы слегка напряглись.

— Марина, — повторил он медленно. — Так ты об этом думала весь день?

— А о чём ещё я должна была думать?

Андрей убрал руки. Отошёл на шаг. Провёл ладонью по лицу, по щетине.

— Садись, — сказал он. — Я расскажу. Всё.

Они сели на диван. Галя поджала ноги, обняла колени. Андрей откинулся на спинку, смотрел в окно.

— Марина — моя бывшая невеста, — начал он. — Мы были помолвлены шесть лет назад.

Галя сжалась. Внутри похолодело.

— Шесть лет? — переспросила она тихо.

— Да. — Он повернулся к ней. — Галчонок, послушай меня. Это не то, что ты думаешь.

— А что я думаю?

— Ты думаешь, что я до сих пор её люблю. Что мы тайно встречаемся. Что я обманываю тебя. — Он усмехнулся горько. — Но правда в том, что Марина — мать моего ребёнка.

Галя замерла. Мир будто остановился.

— Ребёнка? — выдохнула она.

— Дочери. Софии. Ей пять лет.

Он смотрел на неё. Ждал реакции. Галя чувствовала, как внутри всё переворачивается. Снова. Как тогда, с бывшим. Но сейчас было иначе. Сейчас он сам ей сказал. Не пришлось искать, выведывать, страдать в неведении.

— Почему ты мне не сказал раньше? — спросила она. Голос дрожал.

— Потому что боялся, — он честно встретил её взгляд. — Боялся, что ты испугаешься. Что подумаешь, что я слишком сложный. Что у меня слишком много багажа.

— И я не права?

— Не знаю. — Он пожал плечами. — Может, и права. Но я хотел, чтобы ты узнала меня. Чтобы поняла, кто я. А потом уже услышала про Софию.

Галя молчала. Смотрела на свои руки.

— Расскажи мне, — попросила она наконец.

Андрей кивнул. Рассказал. Про то, как они с Мариной встретились на выпускном. Как закрутился роман. Как она забеременела. Как он предложил расписаться — не из любви, а из ответственности.

— А она? — спросила Галя.

— Она согласилась. Но через месяц я понял, что это ошибка. Что мы не любим друг друга. Что мы просто два испуганных ребёнка, которые пытаются играть во взрослых.

Он помолчал.

— Я отменил свадьбу за две недели. Марина была в ярости. Сказала, что я её опозорил. Что ребёнок будет расти без отца. Я сказал, что буду рядом. Что буду помогать. Что буду видеться с дочерью.

— И ты видишься?

— Да. Каждые выходные. Или когда могу. — Он посмотрел на Галю. — София — лучшее, что у меня есть. Моя маленькая принцесса.

Галя чувствовала, как внутри что-то тает. Не ревность. Не страх. Что-то другое. Что-то тёплое.

— А сегодня? — спросила она. — Сообщение в три ночи?

Андрей вздохнул.

— София заболела. Температура. Марина испугалась, позвонила мне, но я не ответил, она позвонила моей матери, это писала мать. Я сказал, что утром приеду, заберу её к своему врачу.