До самого утра.

12

Утро наступило серым и холодным, хотя за окном светило солнце. Галя проснулась с тяжелой, раскалывающейся головой. Глаза были опухшими, кожа лица стянутой, а внутри разливалась звенящая, тошнотворная пустота.

Она лежала, глядя в потолок, и вспоминала вчерашнее решение.«Я не буду бороться. Я отпущу его» . Мысль, которая ночью казалась ей благородной и единственно верной, утром вдруг показалась чудовищной. Но отступать было поздно. Страх снова забрался ей под кожу, пустил корни и парализовал волю.

Галя встала. Подошла к зеркалу. На неё смотрела не та женщина, которую вчера целовал Андрей. На неё смотрела та самая Галя, которая пряталась в тени. Та, в которую она сама поверила после звонка Марины.

Она открыла шкаф. Руки дрожали, когда она отодвигала в сторону платья, блузки, тот самый брючный костюм, в котором чувствовала себя королевой. В глубине шкафа висела старая, растянутая серая кофта оверсайз и широкие спортивные штаны.

Галя натянула их на себя. Завязала волосы в тугой, небрежный пучок. Смыла макияж. Посмотрела в зеркало.

«Вот. Так лучше, — подумала она с горькой усмешкой. — Так я хотя бы не буду никого обманывать. Ни его. Ни себя».

Она собиралась весь день просидеть дома. Отключить телефон. Переждать. Дать ему понять, что всё кончено, без лишних слов и драм.

Но судьба, как всегда, распорядилась иначе.

Ровно в десять часов в дверь позвонили.

Галя вздрогнула так, что уронила чашку с чаем. Та разбилась, брызги обожгли ноги, но она даже не почувствовала боли. Сердце колотилось где-то в горле.

Она медленно подошла к двери. Посмотрела в глазок.

Андрей.

Он стоял в коридоре, слегка наклонив голову. В одной руке он держал большой бумажный пакет, из которого доносился божественный запах свежей выпечки, в другой — стаканчик кофе. На нём были тёмные джинсы и чёрная водолазка, которая подчёркивала ширину его плеч. Он выглядел расслабленным, счастливым. Тем самым мужчиной, который вчера признался ей в любви.

Галя зажмурилась. Сделала глубокий вдох. И открыла дверь. Но не полностью, оставив цепочку натянутой.

— Доброе утро, — сказала она. Голос был хриплым, чужим.

Андрей замер. Его улыбка медленно стёрлась с лица. Голубые глаза сузились, в них мгновенно вспыхнула та самая хищная внимательность, которую он обычно прятал за маской вежливого директора.

— Доброе, — медленно произнёс он. Его взгляд скользнул по её лицу, по опухшим глазам, по серой растянутой кофте, по пучку на голове. — Галчонок… Что случилось?

— Ничего, — Галя попыталась улыбнуться, но губы предательски дрогнули. — Я просто… не выспалась. Плохо себя чувствую. Наверное, мы сегодня не увидимся.

Андрей не ответил сразу. Он смотрел на неё так, будто сканировал. Читал каждую микродеталь.

— Открой дверь, — тихо сказал он.

— Андрей, правда, мне нужно побыть одной…

— Галя. — Его голос стал твёрдым. Не злым, но не допускающим возражений. — Открой. Дверь.

Галя сглотнула. Руки сами потянулись к цепочке. Она отстегнула её и отступила назад.

Андрей вошёл. Поставил кофе и пакет на комод в прихожей. Не снял обувь. Просто развернулся к ней и закрыл за собой дверь. Щёлкнул замок.

— Теперь, — сказал он, подходя к ней. — Рассказывай.

— Мне нечего рассказывать, — Галя отступила, но уперлась спиной в стену. Бежать было некуда. — Я просто устала. У меня болит голова.

Андрей остановился в шаге от неё. Протянул руку. Галя инстинктивно зажмурилась, ожидая прикосновения, но он лишь аккуратно, двумя пальцами, приподнял её подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Ты плакала, — констатировал он. Голос был пугающе спокойным. — Всю ночь. Твои глаза опухли. Ты надела свою «броню», — он брезгливо скривился, глядя на её серую кофту, — хотя вчера вечером была самой красивой женщиной в мире. И ты пытаешься меня отшить.

Галя открыла глаза. Внутри всё сжалось в болезненный комок.

— Я не пытаюсь…

— Пытаешься, — перебил он. Его большой палец провёл по её скуле. — И у тебя это плохо получается, зайка. Потому что я знаю тебя. Я знаю, как ты морщишь нос, когда врешь. Я знаю, как у тебя дрожит нижняя губа, когда тебе страшно.

Он наклонился ближе. Его дыхание коснулось её лица.

— Кто тебя обидел? — прошептал он. В его голосе прорезались стальные нотки. — Это Сергей Павлович? Кто-то из коллег? Скажи мне имя, Галчонок. Я его уничтожу.

— Нет! — Галя резко мотнула головой. Слёзы снова подступили к горлу. — Никто меня не обижал! Просто… просто ты прав.

Андрей замер.

— В смысле?

— Марина права, — выдохнула Галя. Слёзы покатились по щекам, горячие и солёные. — Она звонила мне вчера. После того, как ты уехал.

Андрей выпрямился. Его лицо окаменело. Глаза стали холодными, как лёд.

— Что она сказала? — спросил он. Тихо. Опасно.

— Всё, — рыдала Галя, сползая по стене вниз. Ноги подкосились, и она бы упала, если бы он не подхватил её. Он обнял её за талию, прижал к себе, но она продолжала говорить, захлёбываясь словами. — Она сказала, что я влезла в вашу семью. Что ты слабый, когда дело касается женщин. Что ты меня не любишь, а жалеешь. Что у тебя синдром спасателя. Она знает про моего отца, про мою зарплату, про мою квартиру… Она сказала, что я тебе не пара. Что я простая экономистка с комплексами…

— Тихо, — прорычал Андрей.

Он не дал ей договорить. Подхватил её на руки, как ребёнка, и понёс в гостиную. Усадил на диван, сам сел рядом, обнял, притянул к груди. Галя уткнулась лицом в его шею, рыдая в голос, выпуская наружу весь накопившийся за ночь ужас, боль и отчаяние.

Он молчал. Просто держал её. Гладил по спине, по волосам, целовал в макушку. Его сердце билось ровно и мощно, и этот стук постепенно успокаивал её.

Когда её всхлипы стихли, превратившись в редкое шмыганье носом, Андрей отстранил её. Взял её лицо в свои ладони. Вытер слёзы большими пальцами.

— Посмотри на меня, — приказал он мягко.

Галя подняла глаза. В его взгляде не было жалости. Не было сомнений. Там горел огонь. Тёмный, яростный, но направленный не на неё.

— Слушай меня очень внимательно, Галчонок, — сказал он, чеканя каждое слово. — Марина — манипулятор. Она всю жизнь играет на чужих чувствах, потому что своих у неё нет. То, что она тебе сказала — это ложь. От первого до последнего слова.

— Но она знает факты… — прошептала Галя.

— Факты — это цифры, зайка. А чувства — это не факты. — Он усмехнулся горько. — Да, ты экономист. Да, у тебя небольшая квартира. Да, твой отец водитель. И что? Ты думаешь, мне плевать на твою душу, на твой ум, на твою доброту? Ты думаешь, я выбираю женщину по толщине кошелька?

Галя молчала, опустив глаза.

— Подними на меня глаза, — он слегка сжал её подбородок. — Я сказал, посмотри на меня.

Она подняла.

— Я не жалею тебя, — твёрдо произнёс Андрей. — Я восхищаюсь тобой. Ты прошла через ад с бывшим, но не озлобилась. Ты боишься своего отражения, но всё равно выходишь в мир. Ты боишься моей дочери, но всё равно идёшь знакомиться. Ты — самая смелая женщина, которую я знаю. Марина никогда в жизни не была такой смелой. Она трусиха, которая прячется за чужими деньгами и статусом.

Галя всхлипнула.

— А синдром спасателя? — тихо спросила она. — Может, она права? Может, ты просто хочешь меня спасти?

Андрей рассмеялся. Тихо, без веселья.

— Галка, я генеральный директор корпорации с оборотом в миллиарды. Я каждый день спасаю чьи-то бизнесы, чьи-то карьеры, чьи-то жизни. Если бы я хотел спасать, я бы пошёл в благотворительный фонд. — Он наклонился, коснулся губами её лба. — А с тобой я не спасаю. С тобой я живу. Ты — единственное место, где я могу снять броню. Единственная женщина, рядом с которой я чувствую себя не функцией, а человеком. Разве это похоже на жалость?

Галя смотрела на него. Внутри что-то дрогнуло. Стена, которую она так старательно строила всю ночь, начала трещать.