— Максим, — сказала она ровным голосом. — Моя продуктивность не зависит от моего физиологического состояния. А ваша компетенция — зависит от умения соблюдать деловой этикет и не подменять профессиональную оценку личными предположениями. Проект «Юг» остаётся за мной. Если у вас есть конкретные замечания по цифрам — прошу озвучить их после презентации. Если нет — давайте продолжим.

Максим покраснел. Пробормотал что-то невнятное и замолчал.

Света едва сдержала улыбку. Олег кивнул с уважением.

Галя продолжила презентацию. Чётко. Уверенно. Без запинки. Цифры ложились в голову легко. Тело болело, но разум был ясен. Она доказала это не криком. Не слезами. А работой.

Андрей узнал об инциденте не от неё. Он узнал от Светы, которая случайно встретила его в лифте и, не удержавшись, рассказала про «героическую отповедь Гали».

Когда он приехал домой вечером, Галя сидела на диване с ноутбуком на коленях. Она устала. Спина ныла, ноги гудели, тошнота вернулась после обеда. Но она не легла. Работала. Потому что хотела доказать себе: она может.

Андрей вошёл тихо. Поставил сумку. Подошёл к ней. Не спросил «как дела». Не сказал «ты молодец». Он просто сел рядом, забрал ноутбук, закрыл его и положил на столик.

— Ты сегодня была невероятной, — сказал он тихо. — Я горжусь тобой.

Галя выдохнула. Плечи опустились. Маска профессионализма спала.

— Мне было страшно, — призналась она. — Старый страх. Что я слабая. Что они правы.

— Они не правы, — он взял её лицо в ладони. — Ты сильная. Но сила — это не отсутствие усталости. Это умение просить помощь, когда она нужна.

Он встал, протянул ей руку.

— Идём. Ванна . Массаж ног. Тишина. Никаких ноутбуков. Никаких совещаний. Только ты. И я.

Галя взяла его руку. Позволила ему вести себя.

В ванной пахло лавандой и тёплой водой. Андрей помог ей раздеться, опустил в ванну, сам сел на край. Начал массировать её ступни. Медленно. Аккуратно. Его большие руки были тёплыми, сильными, знающими каждое её больное место.

— Расскажи мне, — прошептал он. — Что ты чувствуешь. Прямо сейчас. Не как экономист. Как женщина. Как мать.

Галя закрыла глаза. Вода смыла усталость. Его руки сняли напряжение.

— Я устала притворяться сильной, — выдохнула она. — Я хочу быть слабой. С тобой. Без стыда. Без страха, что ты разочаруешься.

— Никогда, — он поцеловал её колено. — Твоя слабость — это тоже часть тебя. И я люблю каждую часть.

Он целовал её плечи, шею, живот — нежно, медленно, с благоговением. Она позволяла ему любить своё уставшее, беременное тело. Без комплексов. Без страха. Потому что его любовь была безопасным пространством. Где можно быть любой.

После ванны они лежали в постели. Галя — на его груди. Его рука — на её животе.

— Знаешь, — прошептала она в темноте. — Сегодня я поняла кое-что.

— Что?

— Что я не должна выбирать между матерью и профессионалом. Я могу быть обеими. Даже если иногда устаю. Даже если иногда боюсь.

— Ты уже обе, — он поцеловал её в макушку. — И ты будешь ими всю жизнь. Потому что ты — это ты. Не роль. Не статус. А живая, настоящая женщина.

И в этой тишине, в этом тепле, в этом принятии, Галя наконец-то отдохнула. Не от работы. От необходимости доказывать, что она имеет право быть собой.

25

Утро началось не с будильника, а с курьера.

Галя только вышла из ванной, завернувшись в пушистое полотенце и вытирая мокрые волосы, когда раздался звонок в дверь. Андрей был уже на кухне — он готовил завтрак, как делал это каждое утро последних недель, тихо насвистывая какую-то мелодию. Галя открыла дверь, ожидая увидеть доставку цветов или продуктов, которые он иногда заказывал «для настроения».

Но на пороге стоял молодой человек в строгом костюме, с папкой в руках. Его лицо было абсолютно нейтральным, профессиональным.

— Галина ? — спросил он, сверяясь с планшетом.

— Да, — ответила она, чувствуя, как внутри шевельнулось тревожное предчувствие.

— Вам заказное письмо от юридической фирмы «ЛексКонсалт». Прошу расписаться.

Она взяла ручку, подписала квитанцию. Курьер кивнул и ушёл, оставив её стоять в прихожей с тяжёлой белой папкой в руках. На обложке красовался логотип фирмы.

Галя прошла на кухню. Положила папку на стол рядом с тарелкой омлета.

Андрей обернулся. Увидел папку. Его улыбка исчезла мгновенно. Он подошёл, взял её за плечи, повернул к себе лицом.

— Что это? — спросил он тихо. Голос был ровным, но в глазах читалась напряжённость.

— Я думаю это от Марины, — ответила Галя. Руки дрожали, но она заставила себя говорить спокойно. — Я ещё не открывала.

Он молчал секунду. Потом поцеловал её в лоб.

— Давай вместе, — сказал он. — Я здесь.

Они сели за стол. Галя открыла папку. Внутри лежал документ на пяти страницах. Официальный, сухой, набитый юридическими терминами. Она начала читать вслух, голос сначала дрожал, но постепенно становился твёрже.

«…настоящим уведомляем о требовании пересмотра размера алиментных обязательств в связи с изменением материального положения отца… требуем установления особого графика общения с несовершеннолетней Софией А., исключающего совместное пребывание ребёнка с новой партнёршей отца до достижения ребёнком восемнадцатилетнего возраста… также требуем письменного подтверждения отсутствия планов на рождение общих детей до указанного срока…»

Галя замолчала. Последняя фраза повисла в воздухе, как топор.

Запрет на новые беременности.

Это было абсурдно. Унизительно. И одновременно — пугающе серьёзно. Марина не просто ревновала. Она использовала закон как оружие. Как рычаг давления. Как способ контролировать жизнь Андрея даже после того, как они расстались.

Андрей взял документ из её рук. Прочитал сам. Его челюсть сжалась так сильно, что выступили скулы. Глаза стали холодными, ледяными.

— Это безумие, — прошептала Галя. — Они не могут требовать такого. Это противозаконно.

— Могут требовать чего угодно, — сказал Андрей тихо. Голос был опасным. — Но исполнять это никто не обязан.

Он положил документ на стол. Взял её руки. Сжал.

— Галчонок, послушай меня. Это не имеет никакой юридической силы. Запрет на беременность — это нарушение конституционных прав. График общения с Софией определяется судом, исходя из интересов ребёнка, а не капризов бывшей жены. А алименты… — он усмехнулся горько. — Алименты я плачу исправно. Больше, чем требует закон. И ни один суд не увеличит их из-за того, что у меня появится второй ребёнок.

Галя выдохнула. Внутри начало отступать напряжение. Но осталось что-то другое. Обида. Злость. Страх.

— Она знает, — прошептала она. — Как она узнала про беременность?

— Неважно, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Важно то, что мы сделаем сейчас.

Через час они сидели в кабинете Елены Сергеевны. Юрист прочитала документ внимательно, сделала пометки, потом подняла голову.

— Галина, Андрей Владимирович, ситуация неприятная, но управляемая, — сказала она спокойно. — Требование о запрете беременности юридически ничтожно. Ни один суд его не поддержит. Требование об особом графике общения — тоже. Суд всегда исходит из интересов ребёнка. Если София хочет видеть вас с Галиной, суд это учтёт.

Она сделала паузу.

— Но есть нюанс. Марина использует этот документ как инструмент давления. Даже если он не имеет юридической силы, он создаёт эмоциональный фон. Страх. Неуверенность. Именно этого она и добивается.

Галя кивнула. Внутри всё сжалось.

— Что нам делать? — спросила она.

— Во-первых, мы подаём встречное заявление о признании требований необоснованными, — сказала Елена Сергеевна. — Во-вторых, я рекомендую вам провести медиацию. Встреча с участием нейтрального специалиста, где вы обсудите график общения с Софией. Без эмоций. Без угроз. Только факты. Только интересы ребёнка.