Андрей выдохнул. Обнял её, прижал к себе.

— Я знал, — прошептал он ей в волосы. — Я знал, что ты справишься. Ты — моё солнце, Галчонок. Ты освещаешь даже самые тёмные углы.

Галя закрыла глаза. Уткнулась лицом в его шею. Вдыхала его запах. Чувствовала его сердцебиение.

— Она ещё не приняла меня полностью, — сказала она. — Но это начало.

— Начало — это самое важное, — он поцеловал её в макушку. — Остальное мы построим вместе. Шаг за шагом.

Они поехали домой. Молча. Но это молчание было другим. Не напряжённым. А спокойным. Уютным.

Когда они подъехали к дому Гали, Андрей вышел, обошёл машину, открыл ей дверцу. Подал руку.

— Спасибо, что была сегодня такой смелой, — сказал он, когда они шли к подъезду.

— Я была смелой потому, что ты рядом, — ответила Галя. — Ты дал мне силу.

Он остановился. Развернул её к себе. Взял её лицо в ладони.

— Нет, радость моя, — сказал он твёрдо. — Сила была в тебе всегда. Я просто помог тебе её увидеть.

Он поцеловал её. Долго. Глубоко. Со всей любовью, которая накопилась за этот день.

— Я люблю тебя, — прошептал он, отстраняясь. — Больше всего на свете.

— Я тоже тебя люблю, — ответила Галя. — И твою маму. Даже если она пока не любит меня.

Андрей рассмеялся. Тихо. Счастливо.

— Она полюбит, — сказал он. — Потому что ты — ты.

Они поднялись в квартиру. Закрыли дверь. И впервые за долгое время Галя почувствовала себя не просто любимой. А принятой. Всей. Со всеми своими страхами, комплексами, прошлым.

Принятой не только Андреем. Но и его миром.

Пусть медленно. Пусть осторожно. Но принятой.

И это было началом чего-то настоящего.

17

Прошло две недели после встречи с Людмилой Викторовной. Галя жила в странном, но приятном ожидании. Мать Андрея не звонила и не писала, но Андрей сказал: «Это хороший знак. Она думает». И Галя верила ему. Верила потому, что видела, как меняется сам Андрей. Он стал мягче. Открытее. Чаще улыбался. Даже на работе его взгляд, когда он смотрел на неё, был полн той самой тихой, глубокой любви, которая грела лучше любого солнца.

В пятницу вечером они сидели у него дома. София была у Марины — на эти выходные. У них был редкий вечер только для двоих. Они лежали на диване в гостиной, под одним пледом. Андрей читал ей вслух книгу — старую, потрёпанную поэзию Бродского, которую она никогда не слышала. Его голос был низким, бархатистым, и каждое слово казалось прикосновением.

Галя слушала, закрыв глаза, и чувствовала, как внутри разливается абсолютный покой. Это было счастье. Не громкое, не яркое. А тихое. Глубокое. Настоящее.

Когда он закончил стихотворение, повисла тишина. Только треск дров в камине (он настоял на биокамине, хотя Галя сначала боялась огня) и их дыхание.

— Галчонок, — позвал он тихо.

Она открыла глаза. Он смотрел на неё. В полумраке его голубые глаза казались почти чёрными. Но в них горело то самое пламя. Не хищное. А тёплое. Домашнее.

— Да? — прошептала она.

— Я хочу показать тебе кое-что, — сказал он. — То, что я хранил долго. Для тебя.

Он встал, протянул ей руку. Галя взяла её, чувствуя тепло его ладони. Он повёл её по коридору, к двери, которая всегда была закрыта. Комната, которую он называл «своим убежищем».

Андрей открыл дверь. Включил свет.

Галя замерла на пороге.

Это была не библиотека. Не кабинет. Не комната для хобби.

Это была детская.

Но не обычная. Не та, что бывает у богатых людей — с дорогими игрушками и дизайнерской мебелью. Это была комната, созданная с любовью. С душой. Стены были выкрашены в мягкий, тёплый бежевый цвет. На полу — толстый, пушистый ковёр, на котором можно было играть часами. У окна стоял маленький столик с двумя стульчиками — один побольше, другой поменьше. На полках — книги. Не только детские сказки, но и энциклопедии, атласы, сборники стихов. И рисунки. Десятки рисунков Софии, аккуратно вставленных в рамки.

Но самое главное было в углу. Там стояла кроватка. Не новая. Старая, деревянная, с резными бортиками. Та самая, в которой спала София, когда была младенцем. Рядом — кресло-качалка. Тёплое, уютное, с пледом, который пах молоком и детством.

Галя вошла в комнату. Медленно. Как в храм. Провела рукой по спинке кроватки. Дерево было гладким, тёплым от времени.

— Ты сохранил её, — прошептала она. Голос дрожал.

— Да, — Андрей подошёл сзади. Обнял её за талию. Прижался щекой к её волосам. — Это первая вещь, которую я купил, когда узнал, что стану отцом. Я собирал её сам. Три ночи не спал. Читал инструкции, ругался, смеялся… — он усмехнулся. — А потом София выросла. И я не мог её выбросить. Потому что это было начало. Начало моей настоящей жизни.

Галя повернулась к нему. Посмотрела в его глаза. В них стояли слёзы. Не мужские. Человеческие.

— Почему ты показываешь мне это сейчас? — спросила она.

— Потому что ты — часть этого начала, — он взял её лицо в ладони. — Ты не просто женщина, которую я люблю. Ты — женщина, с которой я хочу продолжить эту историю. Создать новую главу. Не вместо старой. А вместе с ней.

Слёзы выступили на глазах Гали. Горячие. Счастливые.

— Ты хочешь… — она запнулась. Не могла произнести слово. Слишком большое. Слишком важное.

— Да, — он кивнул. Глаза не отрывались от её лица. — Я хочу, чтобы у нас был ребёнок. Наш. Твой и мой. Чтобы эта комната снова наполнилась смехом. Чтобы София стала старшей сестрой. Чтобы ты стала мамой. Не «мамой Галей». А мамой. Настоящей.

Галя закрыла глаза. Внутри всё перевернулось. Страх. Радость. Боль. Надежда. Всё смешалось в один огромный, пульсирующий ком.

— Я боюсь, — прошептала она. — Боюсь, что не справлюсь. Что буду плохой матерью. Что испорчу всё.

— Ты не испортишь, — он вытер её слезу большим пальцем. — Потому что ты уже мама. Для Софии. . Ты умеешь любить. Без условий. Без требований. Просто любить. И этого достаточно.

Он наклонился, поцеловал её. Нежно. Медленно. Как обещание.

— Мы будем учиться вместе, — прошептал он ей в губы. — Я буду рядом. Каждую ночь. Каждое утро. Каждый страх. Каждая радость. Всё — вместе.

Галя открыла глаза. Посмотрела на него. На его любовь, которая была такой осязаемой, что её можно было потрогать. На его уверенность, которая давала ей крылья.

— Хорошо, — сказала она. Голос был твёрдым. Уверенным. — Я хочу. Хочу ребёнка. С тобой.

Андрей улыбнулся. Широко. Счастливо. Так, как она видела его улыбающимся только на том фото в спальне.

— Радость моя, — выдохнул он. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал этих слов.

Он обнял её. Крепко. Навсегда. И они стояли так в этой комнате, среди старых воспоминаний и новых надежд. Два человека, которые нашли друг друга. Которые выбрали быть вместе. Не несмотря на прошлое. А благодаря ему.

Ночью они лежали в постели. Андрей обнимал её, его рука лежала на её животе. Галя чувствовала его сердцебиение. Ровное. Спокойное. Надёжное.

— Андрей, — позвала она в темноте.

— М?

— А если… если у нас будет девочка? Как София?

— Тогда у нас будет две принцессы, — он усмехнулся. — И я буду самым счастливым отцом на свете.

— А если мальчик?

— Тогда у нас будет защитник, — он поцеловал её в макушку. — Который будет любить свою сестру. И свою маму. Больше всего на свете.

Галя рассмеялась. Тихо. Счастливо.

— Ты уже всё решил, — сказала она.

— Я решил любить, — поправил он. — Остальное — детали.

Они замолчали. Слушали тишину. Дыхание друг друга. Биение сердец.

И впервые за долгое время Галя не боялась будущего.

Потому что знала: что бы ни случилось — они будут вместе.

Как семья.

Настоящая.

18

Утро понедельника началось не с кофе и поцелуев, а с тошноты.

Галя проснулась от резкого, знакомого спазма в желудке. Рядом пусто — Андрей уже ушёл на раннюю встречу, оставив на тумбочке записку:«Люблю тебя, солнце моё. Завтрак в холодильнике» . Но мысль о завтраке сейчас вызывала только отвращение.