Когда Андрей отстранился, они оба тяжело дышали.

— Нам нужно остановиться, — прошептала Галя. — Я не могу вести машину, когда ты…

— Когда я что? — он усмехнулся.

— Когда ты заставляешь меня чувствовать себя так.

— Как именно?

— Как будто я могу всё.

Андрей посмотрел на неё. Серьёзно.

— Ты можешь всё, Галчонок, — сказал он. — И я буду рядом, чтобы напоминать тебе об этом. Каждый день.

Она улыбнулась.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он поцеловал её ещё раз — быстро, в губы.

— Теперь веди машину, зайка. А то мы никогда не доедем.

Галя рассмеялась. Поехала.

И впервые за долгое время она не боялась будущего.

Потому что знала: что бы ни случилось — он будет рядом.

Её Андрей. Её солнце. Её любовь.

Когда они подъехали к её дому, было уже темно.

Андрей вышел из машины, обошёл, открыл ей дверцу. Подал руку.

— Спасибо, — сказала Галя, выходя.

— За что?

— За сегодняшний день. За то, что поверил в меня. За то, что…

Он приложил палец к её губам.

— Не благодари, — сказал он. — Просто будь собой.

Она кивнула.

— Я попробую.

— Я знаю, что попробуешь. — Он усмехнулся. — Ты же у меня упрямая.

— Как и ты.

— Точно. — Он наклонился, поцеловал её. — Спи сладко, солнце моё.

— И ты.

— Завтра увидимся?

— Увидимся.

— Не убегай от меня.

— Постараюсь не убегать.

Он рассмеялся. Поцеловал её ещё раз — долго, нежно.

— До завтра, Галчонок.

— До завтра.

Он отошёл. Пошёл к такси, которое заказал заранее.

Галя стояла, смотрела ему вслед. Улыбалась.

И впервые за долгое время она чувствовала себя… счастливой.

По-настоящему счастливой.

10

Пятничный вечер выдался тёплым. Галя сидела на кухне, пила травяной чай и смотрела, как Андрей возится у плиты. Он снял пиджак, закатал рукава чёрной рубашки, и татуировка на правом предплечье — тёмные, переплетающиеся ветви — то и дело мелькала в свете кухонных ламп.

Он готовил пасту. Делал это с той же сосредоточенностью, с которой подписывал миллионные контракты, и Галя не могла оторвать от него взгляд.

— Ты опять на меня смотришь, — сказал он, не оборачиваясь, но в его голосе слышалась улыбка. — Если будешь так смотреть, мы до ужина не доберёмся.

— Я просто любуюсь, — честно ответила Галя, обхватывая чашку ладонями. — Ты такой… домашний.

Андрей обернулся. Вытер руки полотенцем, подошёл к ней, наклонился и чмокнул в макушку.

— Это потому что ты рядом, зайка. Рядом с тобой мне не нужно играть директора.

Он вернулся к плите, выключил огонь и начал раскладывать пасту по тарелкам. Они сели за стол. Андрей налил ей вина, себе — виски.

— Галчонок, — сказал он вдруг, откладывая вилку. — Завтра у меня выходной. Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Галя улыбнулась, откусив кусочек сыра.

— Куда? В ресторан? Или в кино? Я слышала, в центре открыли новый…

— В парк, — перебил он. — В Сокольники.

Галя замерла. Вилка застыла в воздухе.

— В парк? — переспросила она, чувствуя, как внутри начинает подниматься странное, тревожное чувство. — Андрей, в Сокольниках по выходным тысячи людей. Ты же генеральный директор. Тебя могут узнать.

— Пусть узнают, — пожал он плечами. — Я не прячусь. И ты со мной не прячешься.

— Нет, ты не понимаешь, — Галя поставила вилку. Сердце начало колотиться где-то в горле. — Ты сказал, что на работе мы соблюдаем дистанцию. Что никто не должен знать. А парк… это же публично.

Андрей вздохнул. Его голубые глаза стали серьёзными. Он потянулся через стол, накрыл её ладонь своей большой, тёплой рукой.

— Галка. Радость моя. Посмотри на меня.

Она подняла глаза. В них стояли непрошеные слёзы. Страх снова поднимал голову. Страх, что она недостаточно хороша для его мира. Что она — ошибка, которую он пока не заметил.

— Завтра в парке будет не только я и ты, — сказал он тихо, глядя ей прямо в душу. — Там будет София.

Мир Гали остановился.

Звуки улицы за окном стихли. Гул холодильника исчез. Осталось только тяжёлое, оглушительное биение её собственного сердца.

— София? — прошептала она. Губы онемели. — Твоя… дочь?

— Да. — Он сжал её руку. — У меня выходные с ней. Марина улетела в командировку на два дня. Я забираю её к себе, но днём мы гуляем. И я хочу, чтобы вы познакомились.

Галя резко отдёрнула руку. Встала. Отошла к окну, скрестив руки на груди, хотя в квартире было тепло.

— Андрей, я не могу, — выдавила она. Голос дрожал. — Я не готова. Я… я не умею ладить с детьми. У меня никогда не было детей. Я не знаю, что с ними делать, о чём говорить. А вдруг… — она запнулась, чувствуя, как по щекам бегут горячие слёзы. — А вдруг я ей не понравлюсь?

Андрей молча встал. Подошёл к ней. Встал за спиной, но не коснулся. Просто был рядом.

— Почему ты решила, что ты ей не понравишься? — спросил он мягко.

— Посмотри на меня! — Галя обернулась, жестом указывая на свою фигуру. — Я… я пышка. У меня складки, целлюлит, я ношу одежду, чтобы скрыть живот. А вокруг тебя — идеальные женщины. Стройные, подтянутые, с идеальными улыбками. Она привыкла к ним. А увидит меня и… и расстроится. Или спросит, почему папа выбрал такую толстую тётю.

Андрей закрыл глаза. На секунду. Глубоко вдохнул. А когда открыл их, в них горело то самое пламя, от которого у Гали всегда подкашивались колени. Но сейчас в этом пламени не было хищности. Только бесконечная, всепоглощающая нежность.

Он взял её за плечи. Развернул к себе лицом.

— Галчонок, — сказал он твёрдо, но тихо. — Запомни одно. София — пятилетний ребёнок. Она не смотрит на размер одежды. Она не считает калории. Она не читает глянцевые журналы. Она смотрит на глаза. На улыбку. На то, как человек себя ведёт.

Он провёл большим пальцем по её щеке, стирая слезу.

— А ещё, — продолжил он, — она знает, что я счастлив. Дети всё чувствуют, солнце моё. Если я буду счастлив рядом с тобой, она это примет. Потому что для неё главное — чтобы папа улыбался. А я улыбаюсь только тогда, когда ты рядом.

Галя смотрела на него. На его чёткую линию челюсти, на лёгкую щетину, на искренность в голубых глазах. Внутри неё что-то дрогнуло. Страх не исчез полностью, но отступил, пропустив вперёд маленькую, робкую надежду.

— Ты правда хочешь, чтобы я была там? — прошептала она. — Не как… не как случайная девушка. А как…

— Как женщина, которую я люблю, — закончил он за неё. — Как моё будущее.

Галя закрыла глаза. Слёзы снова потекли, но теперь это были слёзы облегчения. Она уткнулась лицом ему в грудь, обхватила руками его торс. Он пах виски, древесным парфюмом и чем-то родным.

— Я боюсь, — призналась она в его рубашку.

— Я знаю, — он погладил её по длинным, шоколадным волосам. — Но я буду рядом. Я не отойду от тебя ни на шаг. Обещаю.

Субботнее утро началось с паники.

Галя стояла перед шкафом уже сорок минут. Платье за платьем летело на кровать. Это слишком открыто. Это слишком строго. Это полнит. Это делает её похожей на библиотекаршу.

— Успокойся, — сказала она себе, хватаясь за голову. — Ты выглядишь как сумасшедшая.

Она выбрала мягкое, трикотажное платье миди цвета пыльной розы. Оно было свободным в талии, но мягко облегало бёдра и грудь. Сверху — лёгкий бежевый кардиган. На ноги — белые кеды. Волосы она оставила распущенными, лишь слегка подкрутив концы плойкой, чтобы они лежали мягкими волнами. Макияж — минимум: тушь, капля консилера, розовый блеск для губ.

Она посмотрела в зеркало. Перед ней стояла нежная, женственная девушка. Не идеальная с обложки, но живая. Тёплая.

— Ты справишься, — выдохнула Галя. — Ты просто Галя.

Андрей забрал её в одиннадцать. Он был одет просто: тёмно-синие джинсы, белая футболка, поверх — расстёгнутая льняная рубашка. Выглядел он потрясающе даже без костюма — широкие плечи, уверенная походка, лёгкая щетина.