— Мы встречались почти пять лет, — начала она тихо. — Если выкинуть все ссоры и расставания — четыре года. Он… он был моей первой любовью. И я думала, что навсегда.

Андрей молчал. Слушал.

— Он изменял. Много раз. Я находила. Прощала. Потому что верила, что он изменится. — Она усмехнулась горько. — Он не изменился. Он просто стал лучше прятаться.

— А потом?

— А потом он начал говорить мне, что я недостаточно хороша. Что я слишком… заметная. Что я много ем. Что я неправильно одеваюсь. Что я мало зарабатываю. — Галя сжала пальцы в кулак. — Я ему поверила. Я правда поверила, что проблема во мне.

Андрей медленно поставил свою чашку. Повернулся к ней. Его глаза в полумраке казались почти чёрными.

— Как его зовут?

— Неважно.

— Важно. Потому что я хочу найти его и…

— Андрей. — Она подняла руку. — Стоп. Я сама с этим справилась. Я его заблокировала. Я забрала свои вещи. Я ушла.

— Понимаю, — он вздохнул. — Но ты не ушла от него. Он всё ещё в твоей голове.

Галя закрыла глаза. Из угла глаза скатилась слеза. Она быстро вытерла её тыльной стороной ладони.

— Прости, — прошептала она. — Я не хотела…

— Эй. — Он взял её лицо в свои ладони. Большие, тёплые, с лёгкой шершавостью. — Не извиняйся. Никогда передо мной не извиняйся за слёзы.

Она открыла глаза. Смотрела на него — на его чёткую линию челюсти, на лёгкую щетину, на тёмные волосы, слегка растрёпанные.

— Знаешь, почему я тебя заметил в клубе? — спросил он тихо.

Она покачала головой.

— Не потому что ты такая красивая. Красивых других там было полно. — Он усмехнулся. — А потому что ты танцевала так, будто просила прощения у воздуха за то, что занимаешь место. Я захотел сказать тебе: ты имеешь право.

Галя замерла. Внутри неё что-то ёкнуло. Что-то тёплое, больное, давно забытое.

— Ты имеешь право занимать место, — повторил он. — Ты имеешь право быть красивой. Ты имеешь право быть желанной. И ты имеешь право на меня.

Она не выдержала. Слёзы полились — тихо, без всхлипов. Она просто плакала, глядя на него, а он держал её лицо в ладонях и смотрел так, будто она была самым хрупким, самым ценным, что он когда-либо видел.

— Я боюсь, — прошептала она. — Я боюсь, что это закончится. Что ты… что я тебе просто понравилась на одну ночь. Что завтра ты посмотришь на меня и поймёшь, что ошибся.

Андрей вздохнул. Его большой палец вытер слезу с её щеки.

— Галка, — сказал он хрипло. — Я не ошибаюсь. Я никогда не ошибаюсь в том, чего хочу. А я хочу тебя. Не на ночь. Не на неделю. Я хочу тебя — всю. С твоими страхами, с твоими комплексами, с твоим прошлым. Всё.

Она смотрела на него. Не верила. Хотела верить. Боялась верить.

— Почему? — выдохнула она. — Почему я?

Он усмехнулся. Наклонился к ней. Его губы коснулись её лба — нежно, почти по-отцовски.

— Потому что ты — единственная женщина за последние десять лет, которая смотрит на меня не как на кошелёк. Не как на должность. Не как на трофей. Ты смотришь на меня как на мужчину. И это, зайка, бесценно.

Он отстранился. Встал. Протянул ей руку.

— Идём, — сказал он. — Ложись.

Она взяла его руку. Он помог ей лечь, укрыл одеялом, сам лёг рядом — поверх одеяла, на расстоянии. Не касаясь.

Они лежали молча. Слушали дождь. Галя чувствовала его тепло рядом, его дыхание, запах — что-то древесное, с лёгкой горчинкой.

— Андрей? — прошептала она.

— М?

— А ты… у тебя кто-то был? После… после того, как ты приехал?

Он молчал долго. Потом вздохнул.

— Нет, — сказал он. — Никого. Я прилетел в понедельник. Во вторник были совещания. В субботу — ты.

— Я не верю.

— Почему?

— Потому что ты… — она запнулась. — Ты такой. Красивый. Уверенный. У тебя наверняка…

— Галка. — Он повернулся на бок, посмотрел на неё. — Ты правда думаешь, что я бы стал целовать тебя на танцполе, если бы у меня была женщина?

Она покраснела.

— Я не знаю. Мужчины ведь…

— Мужчины бывают разные, — он усмехнулся. — Я не из тех, кто изменяет. Я не из тех, кто врёт. Если я с тобой — значит, я с тобой. Точка.

Она смотрела на него. Впервые за долгое время внутри неё разливалось чувство, которое она почти забыла. Безопасность.

— Поспи, — сказал он, накрывая её ладонь своей. — Завтра будет тяжёлый день.

— А ты?

— А я посижу здесь. Пока ты не уснёшь.

Она закрыла глаза. Его рука лежала на её руке. Тёплая. Тяжёлая. Настоящая.

Она уснула быстро. Впервые за много лет — без кошмаров. Без мыслей о бывшем. Без страха.

Галя проснулась оттого, что было тихо.

Открыла глаза. Комната была полна мягкого утреннего света — дождь закончился, за окном серело небо, но уже без туч. Она потянулась, зевнула и посмотрела на другую сторону кровати.

Андрея не было.

Простыня была холодной. Он ушёл давно.

Галя села. Осмотрелась. На тумбочке стояла чашка — пустая, из-под вчерашнего чая. Рядом — его телефон. Чёрный, большой, без чехла.

Она потянулась к нему — не из любопытства. Просто хотела посмотреть время.

Экран загорелся от её прикосновения.

И Галя замерла.

На экране висело уведомление. Последнее сообщение. От контакта, который был сохранён просто как «М».

«Андрей, папа спрашивает, когда ты вернёшься. И Марина тоже звонила. Говорит, нужно поговорить. Это важно» .

Время сообщения — 3:47 ночи.

Галя смотрела на экран. На имя «Марина». На слова «нужно поговорить». На то, что это сообщение пришло в три часа ночи — и он не ответил.

Или ответил, но удалил.

Она медленно положила телефон на тумбочку. Села на край кровати. Обняла колени.

«Марина, — подумала она. — Кто такая Марина?»

Внутри неё что-то сжалось. То самое тёплое чувство, которое разлилось вчера вечером, вдруг похолодело. Стало хрупким. Странно знакомым.

Она знала это чувство. Она уже чувствовала его раньше — когда находила у бывшего странные сообщения. Когда видела, как он прячет телефон. Когда слышала женские имена, которые он не объяснял.

«Нет, — сказала она себе. — Не начинай. Не придумывай».

Но мысль уже засела. Как заноза.

Она встала, прошла в ванную, умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало — на растрёпанные волосы, на опухшие от сна глаза, на пижаму, которая теперь казалась ей детской и нелепой.

«Ты снова начинаешь, — сказала она своему отражению. — Снова придумываешь себе богиню, к которой он уйдёт».

Но отражение не отвечало. Оно просто смотрело на неё — уставшее, испуганное, знакомое до боли.

Галя вздохнула. Открыла чемодан, достала одежду — то самое строгое чёрное платье, в котором приехала. Начала одеваться. Механически. Без радости.

Когда она вышла из ванной, Андрей уже был в комнате. Он стоял у окна, одетый в свежую чёрную рубашку и брюки, и говорил по телефону. Тихо, по-деловому. Услышав её шаги, он обернулся. Улыбнулся.

— Доброе утро, сплюша, — сказал он, отстраняясь от телефона. — Как спалось?

— Хорошо, — ответила Галя. Ровно. Слишком ровно.

Он нахмурился. Положил трубку. Подошёл к ней.

— Что-то не так?

— Нет. Всё хорошо. Просто… пора ехать.

Он смотрел на неё. Внимательно. Его голубые глаза изучали её лицо — и она знала: он видит. Видит, что что-то изменилось.

— Галка, — сказал он тихо. — Посмотри на меня.

Она подняла глаза.

— Что случилось?

Она колебалась. Хотела спросить про Марину. Хотела услышать объяснение. Но слова застряли в горле. Потому что она боялась. Боялась услышать ответ. Боялась, что он скажет: «Это не твоё дело». Боялась, что он соврёт.

— Ничего, — выдохнула она. — Правда. Просто я не выспалась.

Он молчал. Долго. Потом кивнул. Не поверил — она видела это по его глазам. Но не стал давить.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда собирайся. Через двадцать минут выезжаем.

Он вышел из комнаты. Галя осталась одна. Посмотрела на тумбочку — на его телефон, который он забыл.

Она не взяла его. Не стала проверять. Не стала искать ответы.