Денис, будто почувствовав мои мысли, крепче сжал мою руку.

— Ты — моя, — шепнул он мне на ухо.

Но взгляд его отца, холодный и оценивающий, пробирал до дрожи.

Вечер тянулся мучительно долго, словно время специально замедлило свой ход. Каждый глоток чая обжигал губы, каждое слово, брошенное через стол, отдавалось в висках тупой болью. Фарфоровая чашка в моих дрожащих пальцах периодически громко стукала о блюдечко, издавая тихий звон, выдавая моё нервное состояние.

Отец Дениса, Игорь Сергеевич, сидел напротив, отрешённо вращая бокал с коньяком. Его ледяной взгляд, словно сканер, считывал каждую мою эмоцию, каждый жест. Я чувствовала себя лабораторной мышью под пристальным наблюдением учёного — беспомощной и беззащитной.

— Маша, дорогая, попробуй мой фирменный яблочный пирог, — ласково проговорила Ирина Николавена, подвигая ко мне тарелку с румяной выпечкой. Её круглое лицо светилось добротой, но даже её тёплые улыбки не могли растопить ледяную стену, возведённую её мужем.

Я сделала маленький глоток чая, пытаясь смочить пересохшее горло. В этот момент мой телефон тихо завибрировал в кармане — наверное, мама. Я не решалась проверить, зная, что это вызовет новую волну недовольства со стороны Игоря Сергеевича.

— Моя мама… — неосторожно начала я, тут же пожалев об этом, — она пока не совсем одобряет наши с Денисом отношения.

— Ах, да ладно, — махнула рукой Ирина НИколаевна, — родители всегда волнуются. Моя свекровь тоже сначала была против меня, а потом, как привязалась!

— Ты не была старше меня на десять лет, — сухо заметил Игорь Сергеевич, отхлёбывая коньяк. Его слова повисли в воздухе как обвинение.

Тишина стала такой плотной, что я услышала, как где-то на кухне тикают часы. Денис резко встал, отодвинув стул с громким скрипом.

— Мы поехали.

Эти два слова прозвучали как спасение. Я поспешно последовала за ним. Мои ноги дрожали, когда я шла по мраморному полу холла к выходу.

Дверь особняка захлопнулась за нами с глухим стуком, будто ставя точку в этом кошмарном вечере. Я жадно вдохнула прохладный ночной воздух, но он не принёс облегчения. В груди стоял тяжёлый ком, а в ушах пульсировало: «Он прав. Ты слишком старая для его сына. Это безнадёжно».

Денис молча распахнул передо мной дверь машины. В свете уличных фонарей я заметила, как дрожат его пальцы — единственное проявление эмоций у этого обычно такого уверенного в себе человека. Я опустилась на прохладное кожаное сиденье, чувствуя, как материал прилипает к моим оголённым ногам. Запах дорогой кожи и его одеколона, обычно такой возбуждающий, сейчас не вызывал ничего, кроме вины.

Двигатель заурчал, и мы плавно тронулись. Первые минуты в машине царила гнетущая тишина, нарушаемая только шумом мотора и редкими гудками машин за окном. Денис одной рукой уверенно вращал руль, другой сжал мои пальцы. Его тёплое прикосновение, обычно такое успокаивающее, сейчас казалось кандалами.

— Что случилось? — его голос, хоть и прозвучал тихо, заставил вздрогнуть.

Я сжала губы, уставившись в тёмное окно. Дома мелькали за стеклом, как кадры немого кино. В горле стоял ком, мешающий говорить, а глаза нестерпимо жгло.

— Всё хорошо, — прошептала я, с трудом выдавливая из себя эти два слова.

— Не ври, — он резко перестроился, обгоняя грузовик. Машина дёрнулась, и я инстинктивно вцепилась в сиденье. — Говори правду.

Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы подступают.

— Отвези меня к Лене, пожалуйста.

Машина резко дёрнулась, когда он ударил по тормозам. Моё тело рванулось вперёд, и только ремень безопасности удержал меня от удара панель.

— Нет. Едем ко мне, — ответил Денис с присущим ему упрямством.

— Я не хочу к тебе! — резко ответила я. — Отвези меня к подруге. Сейчас же.

Денис резко свернул на обочину, шины визгливо заскрежетали по асфальту. Машина остановилась под фонарём, и в его жёлтом свете лицо Дениса казалось вырезанным из мрамора — жёсткое, непроницаемое. В салоне повисла напряжённая тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием.

— Ты что, правда испугалась моего отца? — он повернулся ко мне, и в его глазах горел холодный огонь. — Или тебя напугало, что я всерьёз настроен на эти отношения?

— Ты не слышишь меня! — мои пальцы впились в кожу сиденья, оставляя на ней следы. — Ты вообще не считаешься с тем, что я чувствую! Ты просто тащишь меня за собой, как куклу, не спрашивая, чего хочу я!

— О, вот как, — он усмехнулся, но в его глазах было что-то опасное, дикое. — Значит, я недостаточно «взрослый» для тебя? Хотя вчера тебе, кажется, нравилось, как этот «мальчишка» тебя трахает.

Его слова ударили по мне, как пощёчина. Меня будто ошпарило кипятком, и я почувствовала, как жар разливается по всему телу.

— Серьёзные отношения — это не только секс, Денис! — сорвалась я, чувствуя, как дрожь охватывает всё моё тело. — Это уважение! Это когда ты слышишь другого человека! Но ты… ты ведёшь себя как избалованный ребёнок, которому нужна новая игрушка!

— Потому что я знаю, что нам нужно! — он ударил ладонью по рулю, и я вздрогнула от внезапного звука. — А ты просто убегаешь, как только становится трудно!

— Нет, я просто наконец-то начала думать головой! — мои пальцы нашли ручку двери, дёрнули, но дверь не открылась. — Сними блокировку. Сейчас же.

— Маша… — в его голосе впервые прозвучала неуверенность.

— Или можешь забыть обо мне навсегда, — прошептала я, глядя прямо в его потемневшие глаза.

Тишина. Только его тяжёлое дыхание и тиканье поворотника нарушали гнетущую атмосферу в салоне. В окно бился мотылёк, отчаянно стремясь к свету фонаря — глупое, безнадёжное стремление.

Денис резко дёрнул ручник. Двигатель заглох с последним вздохом. Снял блокировку с двери.

— Хорошо, — сквозь стиснутые зубы произнёс он. — Иди. Беги как всегда.

Я распахнула дверь, но он вдруг схватил меня за запястье. Его пальцы впились в кожу, оставляя красные следы. В его прикосновении была и злость, и отчаяние, и что-то ещё, отчего у меня перехватило дыхание.

— Денис, отпусти, — я попыталась вырваться, но его хватка только усилилась.

— Ты просто боишься, — его голос звучал хрипло, почти шёпотом. — Боишься, что у нас может получиться что-то настоящее. Боишься поверить.

— Я боюсь, что ты никогда не научишься меня слушать! — я рванула руку на себя. — Я не твоя собственность, Денис! Хватит мной командовать!

Его пальцы разжались, будто обожжённые. Я выскочила из машины, едва не падая от дрожи, охватившей всё моё тело. Ночная прохлада остудила голову, но не принесла облегчения.

— Маша! — его голос донёсся сзади, но я уже шла по тротуару не оборачиваясь.

Фары его машины ещё некоторое время освещали мне путь, создавая длинную тень, которая тянулась впереди, как дорога в никуда. Потом я услышала рёв двигателя — он уехал, оставив меня одну с моими мыслями.

Городской шум — гудки машин, смех прохожих, лай собаки — смешался с гулом в моей голове. Я не плакала. Просто шла, чувствуя, как что-то важное, хрупкое и прекрасное, безвозвратно оборвалось, оставив после себя только пустоту и тихий звон в ушах.

Телефон в кармане снова завибрировал. Я знала, кто это. Не стала смотреть.

Впереди, как маяк, горели огни метро. Я ускорила шаг, пытаясь убежать от собственных мыслей, от боли, от этого чувства, что я сделала что-то непоправимое.

«Всё правильно», — повторяла я себе, как мантру. «Всё правильно».

Но тогда, почему каждый шаг отдавался такой нестерпимой болью в груди? Почему мир вокруг вдруг потерял все краски, став серым и безжизненным?

Прошла неделя. Семь дней, которые тянулись как семь лет. Я продолжала жить у Лены, спала на узком диване в гостиной, отдав ей комнату обратно. Каждое утро просыпалась от того, что её кот Барсик топтался у меня на груди, требуя завтрака.