Гнев Хранителя Ада будет укрощен.

Они обходят вокруг меня еще несколько раз, скандируя на языках, а затем умолкают.

Неужели это все? Неужели все кончено?

— Поднимите ее, — приказывает старейшина Гидеон тем, кто притащил меня сюда.

Они подтаскивают меня к массивному дереву, стоящему перед кострищем. Мое тело борется, даже когда мой дух ломается, но они заставляют меня поднять руки над головой и крепко привязывают цепями к толстой ветке. Жар лижет мои ноги. Он слишком близко.

Они собираются подвесить меня, держать меня над пламенем, как свинью на вертеле. Пусть я сгорю заживо, медленно, чтобы каждая девушка в этой деревне поняла... это единственная судьба.

От нее нет спасения.

Нет пощады.

Есть только огонь.

Дэмиен

Я веду машину как одержимый, потому что я такой и есть.

Дорога расплывается, деревья превращаются в тени. Я слышу ее, чувствую ее и слышу каждый крик, каждый всхлип. Это вырезает мой рассудок, высасывает из меня кровь. Они причиняют ей боль. Моему маленькому цветочку, моему ангелу. Я заставлю их заплатить.

Я чувствую собственной вкус крови. Я скрежетал зубами так сильно, что десны разошлись, и железный привкус залил мой язык. Но я приветствую боль. Она питает меня, готовит меня к тому, что я собираюсь сделать.

Как только я слышу песнопения, я понимаю, что прибыл в Хелл.

Я бросаю машину и с такой силой распахиваю дверь, что она едва не слетает с петель. Мои ботинки ударяют по грязи, и я бегу. В воздухе витает запах огня.

Я вижу ее. Прикованную, подвешенную над пламенем, как подношение несуществующему существу.

Эта деревня даже не представляет, что она только что развязала.

Я мгновенно стреляю в человека в маске, держащего цепь, и он сминается, как тряпичная кукла, а его голова вспыхивает мокрым багровым взрывом. Второй мужчина едва успевает повернуться, прежде чем я посылаю пулю ему прямо между глаз.

Толпа разражается криками. Люди разбегаются, бегут, как паразиты, которыми они и являются, но двое мужчин постарше остаются, все еще пытаясь опустить мой маленький цветочек, чтобы завершить жертвоприношение.

— Вы не можете остановить это, — кричит один из них. — Жертвоприношение должно быть завершено. Мы приносим ее в жертву Хранителю Ада…

Должно быть, он не заметил демонов в моих глазах. Я поднимаю пистолет и стреляю. Пуля пролетает прямо сквозь его открытый рот.

Другой пытается спустить Амелию вниз, судорожно дергая за цепи. Я преодолеваю расстояние в два шага, хватаю его за горло и впечатываю в землю с такой силой, что его череп трескается о грязь. Скандирование затихает в придушенном бульканье.

Мои руки дрожат, когда я отстегиваю ее, когда прижимаю ее хрупкое, избитое тело к себе.

— Я здесь. — бормочу я. — Прости меня, цветочек, клянусь тебе, я заставлю их страдать за каждую секунду твоей боли.

Она плачет. Слабая, но живая.

— Я знала, что ты придешь, — шепчет она. — я знала.

Я убираю с ее лица волосы, заляпанные кровью.

— Я обо всем позабочусь, просто отдыхай.

Я несу ее к машине, укладываю внутрь и трепетно прижимаюсь к ее нежным губам… Единственное мягкое, что осталось во мне. Я поворачиваю обратно к деревне с канистрами бензина, которые я достал из багажника.

Настало время мести. Все сто двадцать восемь акров этого пространства будут охвачены пламенем. Все сто сорок девять человек сгорят сегодня.

Я двигаюсь по этой прогнившей деревне, как демон, в одной руке бензин, в другой — пистолет. Сердце колотится, дыхание сбивается от ярости, от желания увидеть, как они все сгорят.

Я начинаю с первого коттеджа. Топливо шлепается о сухое дерево, проникая в щели. Запах бензина заглушает ночной воздух. Выходит мужчина с расширенными от ужаса глазами, кашляя от испарений. Он едва успевает вымолвить слово, как я всаживаю ему пулю между глаз и его тело безжизненно падает в грязь.

Я продолжаю двигаться. Посевы, жизненную силу этой деревни, обливаю бензином. Вонь усиливается, удушающая и пьянящая. На меня бросается мужчина, пытаясь выбить у меня из рук канистру. Я едва замечаю его и отпихиваю назад. Во мне столько ярости, что моя сила кажется нечеловеческой.

Следом идет группа, пять или, может быть, шесть человек. Отчаянные, напуганные. Они думают, что смогут остановить меня, что они могут спасти это место.

Их не спасти после того, что они сделали с Амелией.

Я нажимаю на курок. Один падает, другой шатается, хватаясь за брюхо, а затем падает. Остальные колеблются, их мужество иссякает. Один поворачивается, чтобы бежать, я стреляю ему в спину.

Трусы.

Я чиркаю спичкой и бросаю ее в пропитанное бензином поле. Огонь вспыхивает, оранжевое чудовище пожирает посевы, ползет по заборам, мчится к коттеджам.

Крики.

Панические голоса взывают. Одни просят воды, другие взывают к богам, которых никогда не существовало.

Женщина вскрикивает, когда пламя охватывает ее платье. Она кружится, бьет себя по рукам, пока не падает. Другой мужчина тащит ведро из колодца, руки дрожат так сильно, что он проливает большую часть воды. Я стреляю в него прежде, чем он успевает выплеснуть хоть каплю.

Некоторые из них все еще пытаются потушить огонь с помощью имеющихся у них средств или бегут в лес, как крысы. Но лишь немногие из них пытаются остановить меня, и не то чтобы им это удалось, но это показывает, насколько они трусливы. Не более чем овцы, которые не знают, что делать после смерти старших. Я отсекаю их одного за другим, как мясник, выбирающий куски. Они уже сделали свой выбор, когда решили сжечь ее. Так что теперь я сожгу их всех. Без пощады.

Я смотрю, как из ада выползают фигуры, кашляющие, плачущие, умоляющие. Это не имеет значения.

Я поднимаю пистолет.

Бах.

Бах.

Бах.

Один за другим они падают.

В тех, кто пытается бежать, я стреляю без колебаний. Остальных, слишком напуганных, чтобы двигаться, я заталкиваю в ад, который они создали. Я наблюдаю за всем этим, не обращая внимания на пламя.

Дым сгущает воздух, застилая небо, превращая его в кровавую дымку. Я продолжаю идти, продолжаю охотиться. Пока не останется ничего, кроме пепла и трупов.

А я буду стоять и смотреть на все это.

Это то, что они заслужили.

Дым начинает донимать меня. Глаза щиплет, а из горла вырывается тяжелый кашель. Я покидаю деревенскую площадь, убедившись, что ни у кого из них не осталось надежды.

Но тут я вижу белый грузовик, тот самый, на котором они приехали, и Линду, пытающуюся выбраться из него. Не раздумывая, я выливаю остатки топлива на капот, заливая его до тех пор, пока бензин не стекает по бокам и не скапливается под шинами.

Я чиркаю еще одной спичкой. Щелкаю ею в пропитанном бензином блоке двигателя.

Огонь вспыхивает мгновенно. Грузовик воспламеняется, пламя проникает под металл, стеклянные окна разлетаются от жара.

Стекло взрывается у меня перед лицом. Осколки вонзаются в мою щеку, но я не чувствую боли, только удовлетворение.

Линда смотрит на меня умоляющими глазами, безмолвно просит, но я просто смотрю, как она горит. Это то, что она заслужила за свои поступки.

Я ухожу, пока огонь не распространился настолько, чтобы заманить меня в ловушку, и направляюсь к машине, припаркованной достаточно далеко, чтобы избежать самого страшного. Тем не менее, жар лижет мне спину. Огонь будет распространяться, и быстро.

Я забираюсь на водительское сиденье, готовый увезти Амелию отсюда.

Но прежде чем я успеваю завести двигатель, ее окровавленная рука ложится на мою.

Она молчит. Ей не нужно ничего говорить.

Я понимаю без слов.

Она хочет смотреть. Еще немного.

И я разрешаю ей.

Она не просто моя, она — это я. Порежь ее, и я истеку кровью. Рани ее, и я стану самой смертью. Моя любовь не нежна, она всепоглощающая. Если она заплачет, я вырежу языки, которые говорили ей плохие слова. Если она истечет кровью, я утоплю весь мир в крови тех, кто причинил ей боль. Нет предела и нет конца, только огонь, только руины и трупы, которые я буду складывать у ее ног, лишь бы она была в безопасности.