— И все же ты здесь, сражаешься за объедки.

Линда застывает.

Я поворачиваюсь к кассиру, которая активно делает вид, что не подслушивает нашу перепалку.

— Я возьму все это.

Карточка, которую дал мне Дэмиен, без колебаний проходит через автомат. Глаза Линды впиваются в мое лицо, но я не обращаю на нее внимания.

Я встречаю ее взгляд в последний раз.

— Наслаждайся своими воспоминаниями, Линда. Похоже, это все, что у тебя осталось.

Я выхожу, сердце колотится, пальцы крепко сжимают пакеты, потому что, что бы я ни говорила и как бы уверенно ни старалась казаться, мне все равно хотелось плакать.

Мои каблуки стучат по тротуару. Меня обуревает чистая ярость. Кажется, я никогда не была так зла. Никогда. Слова Линды повторяются в моей голове, как заезженная пластинка.

Он убил ради меня.

Дэмиен принес мне голову человека, который причинил мне боль.

Конечно, Дэмиен тоже когда-то был не в себе из-за кого-то другого. Ненавижу, как это жжет.

Мягкое урчание двигателя проносится рядом со мной. Гладкий черный Porsche не отстает от меня, словно у него есть все время в мире. Как будто я не существую вне его. Я уже знаю, кто это, даже не глядя.

Окно опускается.

— Садись.

Его голос глубокий и бархатистый. Он все еще притягивает меня, несмотря на то, как сильно я хочу убить его прямо сейчас.

Я продолжаю идти.

— Нет.

Дэмиен снимает солнцезащитные очки, открывая пронзительные голубые глаза, с которыми я отказываюсь встречаться.

— Я вижу, мой маленький цветок хочет быть непослушным.

Он паркуется.

О, черт возьми, нет.

Я начинаю бежать, но ублюдок оказывается быстрее. В одну секунду я уношусь прочь, а в следующую уже лечу по воздуху.

— Дэмиен! — кричу я, когда он перекидывает меня через плечо.

— Мм. — он крепко сжимает мои бедра, пока идет обратно к машине. — Твоя маленькая позиция чертовски восхитительна.

Он бросает пакеты на заднее сиденье, а затем запихивает меня внутрь.

— Ты не можешь управлять мной.

— Смотри на меня.

Он такой раздражающий.

— А теперь скажи мне, что с тобой не так, — ворчит он.

Я складываю руки на груди.

— Ты лжец.

— Я никогда не лгал тебе и никогда не буду. — его голос теперь мягче, но в нем чувствуется сталь. — Скажи мне, что тебя так разозлило. Позволь мне доказать тебе, что твой мужчина никогда не будет тебе неприятен.

Я задыхаюсь, моя решимость колеблется, но ревность снова нахлынула.

— Ты сказал мне, что я единственная женщина, за которой ты гонялся. Единственная, кем ты был одержим.

— Так и есть.

— Что ж, это интересно, потому что у меня только что был очень познавательный разговор с женщиной, которая считает иначе.

— С кем? — это единственное слово вылетает из его рта, как смертный приговор.

— Линдой. — я чуть не выплюнула ее имя. — Она сказала мне, что ты убил ради нее.

Мышцы на его челюсти дрогнули.

— Эта сука.

— Серьезно?

— Не верь ни единому ее слову.

Я качаю головой.

— Неужели. Ты. Убил. Ради. Нее?

— Убил.

Я потянулась к дверной ручке, но Дэмиен оказался быстрее. Он хватает меня за запястье и тянет на себя, пока я не оказываюсь на его бедрах, а его руки фиксируют меня на месте. Его запах проникает в мои чувства: одеколон, кожа и что-то чисто его.

— Это была работа. Убийство, за которое мне заплатил ее отец, — рычит он. — Она была никем, ничего не значила.

Возможно, я должна была понять, что в тот момент, когда я почувствовала облегчение от того, что он убил из-за бизнеса, а не из-за любви, я потеряла рассудок.

В тот момент мне было все равно, что Дэмиен убивает людей ради денег. Меня волновало только то, что он убивал не потому, что любил Линду.

Я впиваюсь ногтями в его плечи, разочарование закипает во мне.

— Но я? Ты одержим мной?

Его хватка усиливается, пальцы впиваются в мою талию.

— Я бы убил любого за то, что он неправильно на тебя посмотрел.

Его голос опускается ниже, грубый, почти дикий.

— И если бы эта сука не была женщиной, она бы сейчас не дышала.

Его слова проникают в мои кости. Жестокие. Одержимые. Непоколебимые. Я верю ему, но это не избавляет меня от ревности, бьющей по венам.

Я злобно смотрю на него.

Мой. Мой. Мой.

— Все еще злишься, маленький цветочек?

Я не отвечаю.

— Покажи себя, заяви на меня. Сделай так, чтобы все, с кем я общаюсь, знали, что я принадлежу тебе.

Вызов слишком заманчив. Прежде чем я успеваю подумать, я хватаю его за волосы и оттягиваю голову назад. Я впиваюсь зубами в его шею. Сильно. Снова и еще сильнее. Мои губы проводят по его горлу, а зубы оставляют синяки. Укус. Поцелуй. Еще одна отметина. И еще одна. Пока его шея не будет усеяна моими следами.

Его руки вцепились в мое платье, дыхание участилось.

— Черт.

Я отстраняюсь, губы пощипывает. Зрачки Дэмиена расширились, выражение лица испорчено.

— Мой, — шепчу я.

— Скажи это еще раз.

Я провожу зубами по его челюсти.

— Мой.

Дэмиен хватает мою руку и прикладывает ее к своему сердцу.

— Никто не заставляет меня чувствовать себя так, как ты. — его губы призрачно касаются моего уха. — И никто никогда не заставит.

Дэмиен

Моя навязчивая идея. Суть моего существования, моя причина дышать и жить.

Она сидит на моих бедрах, помечая меня своим ртом. Каждый засос пронзает мою кожу и проникает прямо в мою гребаную душу. Мой маленький цветок, заявляющий о своих правах, вдавливающий губы в мою плоть, словно вырезая себя во мне. Она уже это сделала, она в моей крови, в моих костях, в каждом моем вздохе.

Неужели я умер? Это рай? Или это какая-то жестокая галлюцинация, где я наконец-то получил то, что хотел, но в итоге это всего лишь иллюзия?

Потому что ничто и никогда не чувствовало себя лучше, чем я сейчас.

Но что-то скрывается под этим удовольствием, что-то темное и навязчивое. Мне нравится видеть ее возбужденной, ревнивой, ее прикосновения отчаянными и нуждающимися, но мне чертовски не нравится, что у нее есть хоть какая-то причина так думать. Она никогда не должна сомневаться в том, где мое место, кому я принадлежу.

Ей. Только ей.

Я провалился, если она хоть на секунду почувствовала себя неуверенно.

Линда. Этот маленький паразит вцепился в мою жизнь, как только я отказал ей. Титулованная и жалкая. Но теперь? Теперь она вступила на территорию, на которой ей не место. Она пыталась зародить сомнения в разум моего цветка, попыталась вклиниться между нами.

Ей это не сойдет с рук, я позабочусь об этом.

Амелия отрывает рот от моей шеи, ее губы красные и припухшие. Я чувствую, как ее взгляд притягивает меня к себе. Неосознанно я поворачиваю голову, отворачивая лицо.

Ее пальцы ловят мою челюсть, заставляя посмотреть на нее. Я никогда ни от кого не прятался, меня никогда не волновало, каким меня видят. Но она…

Она смотрит на мои губы, словно хочет поглотить меня, так же, как я хочу поглотить ее.

Я прослеживаю изгиб ее нижней губы.

— Наверняка ты задавалась этим вопросом, не так ли? — прошептал я. — Почему я попробовал каждый восхитительный дюйм тебя, но не эти губы.

— Не порти момент», — шепчет она.

Я издаю томный смешок.

— Я хотел, чтобы ты выбрала, маленький цветочек. Я хотел, чтобы ты решила, хочешь ли ты поцеловать мужчину-зверя. — мой большой палец проводит по ее щеке. — Я знаю, что мой шрам не совсем…

Что-то меняется в ее выражении. Что-то призрачное и ломанное. И, черт возьми, мне хочется вырвать себе язык за то, что я сказал, заставив ее так смотреть. Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, она впивается своими губами в мои.

Сильно, почти неуклюже, ее губы просто прижимаются к моим, не двигаясь. Она не знает, как целоваться. Это напоминает мне, что я её первый мужчина, во всех отношениях.